— Вот здорово! — сказал Антуан, который больше всех был охоч до вкусненького. — Люблю покушать!
— И кто бы мог подумать, что мы, простые смертные, сварим себе кофе на далекой планете?
— А еще удивительнее то, что нам довелось смаковать его в межпланетных пространствах, — сказал я. — Здесь-то мы в окружении, подобном нашему, земному.
— Влезли в чужой дом… И пока еще нельзя сказать, чтоб тут было хорошо… Итак, готовимся к выходу!
— Сначала посмотрим, что скажут птицы.
Мы взяли с собой в рейс шесть птиц: пару воробьев, зяблика и трех чижей, которые, так же как и мы, чувствовали себя неплохо на протяжении перелета.
Антуан взял клетку с зябликом и поставил ее в камеру, которая могла сообщаться с окружающим пространством. Маленькой нагнетательной помпой мы накачали в нее воздух из внешнего мира. Когда мы поели и оделись как следует, то убедились, что зяблик в своей клетке чувствует себя хорошо.
— Этого и следовало ожидать, — заявил Жан.
— Более-менее… А вообще-то мог быть вредным тот неведомый газ. Однако, сдается мне, он не влияет сразу. Во всяком случае, мы будем остерегаться.
Еще десять минут, и, вооружившись обычными респираторами, приспособлениями и инструментом, мы вступили на почву планеты, и почувствовали такую легкость, словно наши силы утроились. А как легко было дышать, имея только респираторы.
— Не могу сдержать своего восторга! — воскликнул Жан, взмахнув руками.
Эти слова прозвучали для нас, как музыка, так как мы опасались, что в такой разреженной атмосфере нам будет тяжело разговаривать и слышать друг друга. Однако по какой-то неизвестной причине воздух отлично проводил звук.
Он был чрезвычайно чист. Суставчатые организмы так и кишели — некоторые из них были неподвижны, как наши растения, другие — двигались, как земные животные. Наиболее быстрые ползали, как гадюки, питоны, медлительные же — почти как наши слизняки и улитки. Строение их было несимметричным, они не походили на земных радиолярий.
— Присмотритесь-ка, сколько у них ног? Ведь эти отростки — действительно ноги.
— Похоже, что так. Существа перемещаются с их помощью, но, я бы сказал, что они ползают…
— Одна, две, три, четыре… восемь. Выходит, восемь лап.
— Так-то оно так, но, может, есть еще и девятая, которая высовывается изредка.
Удивительны были движения этих придатков: они то втягивались, то зигзагообразно вытягивались, то принимали форму спирали и всякий раз очень легко изменяли свои очертания.
— Надо бы перевернуть какое-нибудь создание, если это возможно, — предложил я.
— Посмотрим, — ответил Жан и приблизился к одному из них, размером чуть больше нашего грызуна.
Быстрым движением он перевернул животное на спину — оно все было охвачено сильным сиянием, которое через несколько секунд погасло. Тварь быстро перебирала лапками, чтобы принять обычное положение.
— Интересно, что это за сияние? — промолвил Антуан.
— Даже девять лап! — провозгласил Жан.
— Действительно, девять.
— Обратите внимание, эти придатки соединены по трое и каждая троица сходится, образуя маленький бугорок.
— И правда, интересное обстоятельство.
— Да, очень интересное, к тому же…
Антуан замолчал, как бы не находя слов. А пока он думал, мы, так же как и он, заметили: три ряда лап отделялись один от другого двумя глубокими канавочками, то есть тут было точно три разных отдела.
— Мне пришла мысль, — продолжил Антуан, — что вместо внутреннего устройства с лучевой или зеркальной симметрией, эти существа строенные. |