Когда он расписался в получении конверта со множеством печатей, усеявших обе его стороны, и внимательно рассмотрев центральную, императорскую, убедился в сохранности, отпустил фельдъегеря восвояси. И только потом вскрыл его канцелярским ножом. Развернул плотный лист бумаги, сложенный пополам, внимательно прочитал. Руки его затряслись, а лицо пошло красными пятнами. Сошедшие на переносице брови взлетели вверх, глаза мгновенно потемнели от гнева; бледность, сменившая румянец, испугала Велимира.

— Что случилось, отец? — дрогнувшим голосом спросил княжич, находившийся в этот момент с Шереметевым и князем Белевским в гостиной. Они втроем обсуждали некоторые моменты предстоящей свадьбы.

— Император прислал высочайшее повеление, — распечатанный конверт упал на ковер, а гербовая бумага перешла в руки Олега Павловича. Второй лист остался у отца. Он потряс им. — А здесь отчет Евгенической Комиссии.

— Еще один? — воскликнул Бельский, не отрывая взгляда от напечатанных строчек. — Не может такого быть!

Он тоже выглядел растерянным.

— Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? — едва не зарычал Велимир; ему хотелось вырвать письмо из рук дяди Олега, но воспитание и выдержанность, о которой ему постоянно твердил отец, позволили взять верх над эмоциями.

— Уже ничего не происходит, — Бельский почуял нервное напряжение молодого княжича и отдал ему письмо. — Только не наделай глупостей, парень.

Размашистая подпись императора Александра IV и светящаяся в магическом ореола его личная печать фактически приговорили будущее счастье Велимира Шереметева. Княжич почувствовал, как ему не хватает воздуха, в глазах запрыгали черные мушки, а прямые строчки, рожденные в бездушных недрах вычислительной техники руками оператора, а после перенесенные на бумагу, издевательски искривились, стали прыгать, показывать рожки и язык.

«Повелеваю расторгнуть помолвку и аннулировать брачный договор с Васильевой Юлией Николаевной…»

Хлесткий подзатыльник мгновенно рассеял наваждение и зарождающиеся потоки энергетических волн, от которых задрожали стены гостиной, а люстра с хрустальным звоном стала раскачиваться как в десятибалльный шторм. Тяжелая рука у отца, ох, тяжелая!

— Не балуй, щенок! — рыкнул Шереметев, отбирая письмо-приговор у сына. — Удумал «суховей» призвать в доме! Совсем умом тронулся?

— Извини, отец, — хватая ртом воздух, покаянно ответил Велимир, и вдруг плаксиво, по-детски выкрикнул: — За что он так несправедливо? Теперь каждая шавка в лицо смеяться будет…

— Тебя только это беспокоит? — князь Шереметев пришел в себя очень быстро, что говорило о хорошей психологической устойчивости и огромном жизненном опыте. Да и гость — князь Бельский — тоже не выглядел растерянным. Но досаду и настороженность от будущих проблем после императорского афронта не скрывал. — Хорошо, матери дома нет. Вдвоем на пару все имение развалили бы. Вот что, сын… Найди Веденея и передай ему, чтобы позанимался с тобой на полигоне и увеличил время тренировок. Давай-давай, исполняй отцов наказ!

Василий Юрьевич знал, что советовать. Избыток отрицательной энергии так и клокотал в аурном контуре сына. Поэтому он без колебаний отослал сына к родовому волхву Веденею.