Он отшатывается от ужаса. Нервно сглатывает, рука, крепко держащая пистолет, роняет оружие. Гай качает головой:

– Каталина, пожал…

– Замолчи! – кричу я. – Не смей меня сейчас перебивать. Ты уничтожил мою жизнь. И знаешь, если бы у меня была такая возможность, я бы стёрла тот день, когда позволила себе тебя полюбить.

Его глаза теперь состоят из отчаяния и мольбы. Но несмотря на то, как жалобно он смотрит на меня, как безмолвно молит о прощении, я продолжаю говорить твёрдо:

– Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть, ни знать. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Так, будто никогда и не существовал.

Гай встаёт, делает шаг вперёд, снова тянет ко мне свою ладонь. Нуждается в очередном доказательстве того, что я всё ещё стою перед ним и никуда не ушла. Или же он хочет удостовериться в том, что я просто какая-то голограмма или галлюцинация. Будто бы я снюсь ему. Что настоящая Каталина этого всего не бросила бы ему в лицо.

По-прежнему собираюсь противиться и делаю шаг назад, отходя от него и не давая ему приблизиться.

– Ты просто взял и сжёг мою жизнь, – цежу я сквозь зубы. – Ты не дал мне выбора, Гай. Ты снова и снова приносил мне боль и страдания. Ты уничтожил мою свободу, моё право на нормальную жизнь. Ты сделал меня подобной себе – бесчеловечным монстром, без чувств и сердца. И теперь ты получаешь то, что сам сотворил.

Он отшатывается будто от огня. Его грудь начинает вздыматься слишком быстро, словно ему тяжело дышать.

– Всё кончено, Гай. Теперь ты перестанешь существовать для меня. Теперь ты для меня мёртв.

Гай медленно отрицательно качает головой. Он растерян, он напуган, он в панике. Его глаза заполняются ужасом, дыхание слишком громкое и быстрое.

– Нет… Не бросай меня, – шепчет он, кривясь от боли и впервые наплевав на свою гордость. – Не оставляй меня одного.

На этот раз я, сжигая все остатки человечности, которые ещё во мне теплились, делаю шаг вперёд и уверенно, чётко выговаривая слова, спрашиваю:

– Помнишь, однажды я сказала, что разобью тебе сердце за то, что ты разбил моё?

Гай сжимает губы, а глаза уже слезятся.

Конечно, помнит. Он всё помнит.

И тогда я добавляю:

– И сейчас я сдерживаю своё обещание.

Мне кажется, мои слова летят в него как сотни ножей, вонзаясь ему в грудь, протыкая сердце. Гай Харкнесс, стоя передо мной, медленно умирает. Я вижу, как стекленеет его взгляд, как разжимаются губы и обессиленно опускаются плечи.

Вижу, как Кровавый принц плачет. Вижу, как по его щеке уже катится одна слеза, за которую отец наверняка выпорол бы его до полусмерти, а потом использовал свою любимую Доску наказаний снова.

– Прощай, – говорю я. – Надеюсь, никогда больше не увидимся.

Я отворачиваюсь от него, но в спину не поступает ответного удара. Гай больше ничего не произносит, не издаёт ни единого звука, который напомнил бы о том, что он всё ещё жив.

Потому что на самом деле он уже мёртв.

Это я убила его.

Вонзила нож в сердце, совершенно об этом не жалея. Потому что таков был план с самого начала. С того самого дня, когда он вырвал из моей груди сердце и разбил его на миллионы кусочков. И я пыталась… Я старалась собрать все осколки воедино, его поступки постепенно излечивали кровоточащие раны, пока последняя капля окончательно не добила меня.

Он сделал так, что я принадлежу его семье. Он сделал так, что я никогда больше не смогу дышать ровно. Он сделал так, что теперь я известна как его жена, как обладательница золотой карты, как жестокая женщина Кровавого принца, которую следует избегать. Он решил, что я теперь его собственность.