Кажется, план Джаспера работает настолько хорошо, что все вокруг поверили в его ложь. Никто не шелохнулся, никто не подумал, что стрелял некто иной, что это был кто-то сверху. Даже я поверила в то, что выстрелил именно Вистан.

И Гай тоже.

Его глаза мечутся в мою сторону, в них отражается такая дикая паника и вместе с тем холодное спокойствие, что, смешавшись, эти две эмоции кажутся лишь страшнее. Его взгляд темнеет, слегка приоткрытый рот плотно сжимается, зубы под ним стискиваются.

Его руки больше не собираются просто держать пистолет.

Гай быстро накидывается на отца, отбрасывая оружие в сторону, и с силой придавливает шею Вистана к земле. Никто из охраны не спешит помогать своему боссу. Видно, они боятся причинить вред его сыну. А может, дело в том, что подобные драки происходят в этой семье слишком часто, чтобы считать их за серьёзную угрозу.

Всё происходит так быстро, что я едва не роняю ножик и не опускаю руку, забыв о своей роли жертвы. Я смотрю на то, как Гай душит Вистана собственными руками, как смотрит на него глазами, полными ярости. И в этот момент я понимаю, что он действительно сделал бы всё ради меня. Что он пойдёт на всё, чтобы меня защитить.

И стоило Вистану «ранить» меня, как сын, наплевав на все последствия, как он заявил об этом сам, теперь готов убить отца.

Гай наносит несколько ударов в челюсть Вистана, во все стороны брызжет кровь. Никто по-прежнему не двигается с места. В памяти всплывает моё первое убийство. Неужели и я выглядела в тот момент такой же ужасающей и свирепой? Неужели и я могла бы напугать кого угодно, наблюдавшего со стороны?

Потому что сейчас, глядя на Гая, я осознаю, что эта картина пугает настолько, что мне хочется сбежать, спрятаться ото всех.

Вистан будто бы и не сопротивляется. Словно происходящее – его замысел, его коварная идея, за которой последует что-то более крупное и ужасное. Я не верю, что такой человек, как он, стал бы смиренно принимать подобную участь.

Кажется, он и в самом деле этого всего хочет.

– Я всегда знал, что ты жалкий трус, – сплёвывая кровь, говорит Вистан. Нос разбит, кожи лица почти не видно под кровавыми брызгами. – Что ты жалкий маменькин сынок.

– Заткнись! – кричит Гай. Костяшки его пальцев разодраны. Он хватается за ворот рубашки своего отца, а потом бьёт его затылком о твёрдую землю, чтобы оглушить. Вистан действительно становится спокойнее и гораздо медлительнее, едва ещё держась и не теряя сознание. Гай хватает пистолет окровавленными пальцами. – Я всегда думал, что стану таким же бесчувственным чудовищем, каким был ты…

– Ты уже стал, – хрипит Вистан, и из-за разбитых губ показываются красные зубы. Он хищно скалится, добавляя: – Уж поверь мне, сынок, ты станешь худшим из нас. Я знаю, потому что я тебя создал.

У Гая вздрагивает после этих слов всё тело. Даже отсюда я вижу, как дрожь волной проходится по его плечам и спине. Но вместо испуганной речи он ледяным и жёстким тоном произносит:

– Даже если так, жаль, ты этого никогда уже не увидишь.

Дуло приставлено ко лбу.

Вистан улыбается:

– Буду ждать встречи с тобой, сынок. А пока смиренно храни наш мир в своих руках. Как и все мы. Потому что природы нашей не избежать, где бы ты ни прятался.

Гай делает несколько слишком резких вздохов, над ним нависает неуверенность, палец у курка вздрагивает, но потом…

Щелчок всё же раздаётся, а за ним следует и выстрел.

Я вздрагиваю, вздрагивают все вокруг. Но в воздухе царствует тишина. Лишь эхо от прозвучавшего выстрела стоит ещё несколько секунд, прежде чем исчезнуть окончательно.

Так и обрывает не слишком долгую, но полную наслаждений страданиями других жизнь своего отца Гай Харкнесс, который теперь, по правилам «Могильных карт», занимает его место.