Но я определённо не смогу всё время терпеть.

– Гай, – говорю неуверенно, понимая, что обмочусь прямо посреди комнаты назло ему, если он посмеет отказать мне, – мне нужно в туалет.

– Это попытка снова меня одурачить?

Я закатываю глаза.

– Как я, по-твоему, смогу сбежать? Нырну в унитаз и выберусь наружу через канализацию?

Гай идёт к красной двери и раскрывает её, потянув меня за собой. Это ванная комната. Парень проверяет её на наличие окон. А окон, к его счастью, здесь вообще нет.

– Хорошо, – соглашается он наконец и вытаскивает ключ из кармана штанов. – Можешь идти, но если задержишься больше чем на две минуты…

– Две минуты? А почему так мало?

– Ты ведь просто пописать хочешь. Тебе нужно больше времени для этого?

Наморщив нос, я язвлю в ответ:

– Вижу, тебе в кайф обсуждать то, как я буду писать, да? Странные у тебя предпочтения.

Поверить не могу, но его явно смущает этот разговор, поэтому он быстро хватает мою руку и отстёгивает наручник, освобождая меня.

– Время пошло, Каталина.

А я уже лечу в ванную.

Покончив со всеми деликатными делами, облегчённая, открываю дверь и выхожу обратно, снова с явным неудовольствием лицезрея шест стриптизёрш посреди комнаты. Представляю, что здесь творят вип-клиенты.

– Только не говори, что я тут останусь надолго, – говорю, заприметив Гая, сидящего на диване.

– Ладно, не скажу.

Я стону от раздражения.

– Я не собираюсь здесь оставаться! Не в этой комнате! Неужели нет альтернативы?

– Боюсь, что нет. Вьетнамцы владеют этим клубом и ещё несколькими по всему Белтауну. И их территория запрещена по уговору. Никто из людей моего отца в клуб Фам Ле Зунга не полезет. Он защищён от передряг и стычек между различными бандами.

Зло покосившись в его сторону, я выкрикиваю:

– Но я не хочу сидеть в комнате, в которой кто-то трахался!

Потом зажимаю рот ладонью, поняв, что выкрикнула ужасное слово, не совладав со своим отчаянием вперемешку с гневом.

Поверить не могу собственным глазам, но Гай… улыбается, опустив голову. Такое лицо обычно бывает, когда еле-еле сдерживаешься от смеха. На щеке у него показывается ямочка, которая напоминает мне о том, что Гай может быть милым, если захочет. А хочет он этого очень-очень-очень редко. Так что увиденное заставляет меня обомлеть.

– Каталина, не нужно выражаться, – говорит он, посмотрев на меня. По-прежнему улыбается. – Это скверный язык.

И почему сердце от этого тает и ноет одновременно?

– А ты мне папой стал, чтобы запрещать? – спрашиваю я.

– А чем он тебе не папочка? – звучит вдруг голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

В комнате появляется Зайд, за ним и Нейт, который осматривает всё вокруг с нескрываемым интересом.

Я краснею до корней волос. И снова вспоминаю свой сон, в котором пальцы Гая касались меня там, где я бы хотела ощутить это снова, но не призналась бы в этом. Потом краснею от мыслей ещё сильнее.

Нейт с Зайдом тем временем уже проходят к дивану, снимают свою верхнюю одежду и принимаются шуршать в её внутренних скрытных карманах. Секунды спустя они вытаскивают какие-то небольшие металлические детали, которые я с интересом пытаюсь рассмотреть. Одна из деталей по форме напоминает неполноценный пистолет, среди них также лежат какие-то пружинки, чёрный ствол и непонятные маленькие кусочки металла.

– Твой пистолет, чувак, – говорит Нейт, надев джинсовую куртку обратно и подтвердив мою догадку. – Кретины снаружи ничего не нащупали.

Гай подходит к разобранному оружию и принимается собирать его как сложный пазл.