— Кончина моего отца подкосила нашу семью, — сказала Селестрия, желая, чтобы он знал, что и она понимает всю горечь утраты близкого человека, а также то, что она была не просто сторонним наблюдателем, причитающем о чужом горе. — Моя мать безутешна. Отец был для нее всем, и теперь потеря мужа сломила ее.

Он обратился к ней, задумчиво потирая подбородок.

— Если я для вас с Армель могу что-то сделать, я всегда готов помочь. Давайте подумаем об этом утром. У Салазара, как и у каждого человека, есть своя ахиллесова пята.

— Спасибо, — ответила она.

— И не позволяй Хэмишу запугать тебя. Под его броней скрывается мягкая душа.

— Да он вовсе не запугивает меня. Мы ведь легко избегаем встреч друг с другом.

Гайтано понимающе улыбнулся.

— Конечно, я в этом и не сомневался.

Они вышли из мастерской, а Гайтано потушил свет и закрыл дверь. Селестрии очень захотелось спросить, чем занимался Хэмиш и почему он не присоединился к ним за ужином. Но в следующую минуту она почувствовала, что это не должно ее интересовать. Проводив Селестрию в комнату, Гайтано пожелал ей спокойной ночи. Девушка разделась и почистила зубы. Уже забравшись в постель, она вдруг услышала стук парадной двери и звук шагов, доносящийся со двора. Что-то заставило ее встать и подойти к окну. Выглянув сквозь щель в ставнях, она, к своему изумлению, увидела, что Хэмиш смотрит на окно ее спальни. Он провел рукой по волосам, застыв на минуту в нерешительности, как будто обдумывая, что делать дальше. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Она как ошпаренная отскочила назад, ее щеки горели от смущения. Девушке стало ужасно стыдно за то, что он застукал ее на горячем. Она стояла как вкопанная, сожалея о том, что у нее возникло желание выглянуть в окно. И теперь она с нетерпением ждала только одного — чтобы Хэмиш поскорее ушел.

Наконец она легла в кровать и погасила в комнате свет. Как кадр пленки, перед ее глазами всплыл момент их немого диалога. Его лицо, застывшее в темноте, такое неожиданно красивое при свете луны. Она чувствовала, что они были каким-то образом связаны, он как магнитом притягивал ее к себе. Селестрия лежала настороже, вся превратившись в слух, и очень скоро услышала звук его шагов, доносящийся из коридора. Чуть дыша, она боялась пошевелиться в кровати: с какой стати ему стучаться в дверь или просто останавливаться возле нее? Однако чем явственнее был звук приближающихся шагов, тем сильнее становилась ее уверенность, что Хэмиш вот-вот замрет у ее двери. От волнения она слышала биение собственного пульса. Он был уже совсем близко. Девушке казалось, что она чувствует его взгляд, прожигающий дверь, как будто он мог сквозь темноту видеть ее, трясущуюся в кровати. Но шаги постепенно удалились и стихли, и тогда Селестрия, немного успокоившись, стала размышлять: а не померещилось ли ей все это?

На следующее утро Селестрия встретила в саду Армель, спрятавшуюся от солнца за большими очками. На ней была соломенная шляпа, в руке женщина держала маленькую чашечку кофе. Она снова надела темно-синие слаксы, в которых пришла на ужин накануне вечером. Увидев Селестрию, Армель помахала ей рукой.

— Бонжур, — сказала она очень дружелюбным тоном. — Почему бы вам не присоединиться ко мне? — Селестрия присела на плетеный стул, стоящий возле нее.

— Вы видели Уэйни?

— Полагаю, она пошла в город, — ответила женщина.

— Одна?

— Нет, в сопровождении какого-то слуги.

— Нуззо, — уточнила Селестрия с ухмылкой. — Полагаю, Уэйни нашла свою любовь.

— Везет же ей, — сухо заметила женщина. — А я свою вторую половину потеряла навеки. — Она сделала маленький глоточек кофе.