Селестрию охватил ужас. Она отшатнулась, переводя дух, как будто ее схватили за горло.

— Мой отец?!

— Мне следовало рассказать тебе об этом.

— Мой отец? Завел роман с твоей женой? — Она отступила на шаг. — Этого не может быть.

— Но это так.

Ей понадобилось время, чтобы переварить эту ужасную правду.

— Так вот почему ты ненавидел меня! Потому что я его дочь. Это все объясняет.

— Но я влюбился в тебя. — Он с отчаянием в глазах посмотрел на нее.

— И все время лгал.

— Нет. Я никогда не лгал. Я просто не говорил тебе всей правды.

— Так почему ты мне сейчас все рассказываешь? Когда я вот-вот уеду?

— Потому что, когда ты вернешься, я хочу начать жизнь с чистого листа и оставить все позади: Наталию, твоего отца. Я хочу, чтобы мы начали жизнь вместе, не запятнанные прошлым. Ты единственный человек, который теперь знает правду. Но есть еще кое-что.

— Еще? — Ее черты исказились от боли.

— Наталия заявила, что не в силах выбрать между мной и Робертом, потому что носит под сердцем ребенка. Но она не знала, кто был его отцом. — Глаза Хэмиша наполнились слезами. Селестрия почувствовала, что сама вот-вот расплачется и поток ее слез смешается с каплями дождя, текущими по лицу. — В ней было живое существо, Селестрия. И оно могло быть моим. Как же она смела не знать, кто отец? Я просто потерял рассудок. Кричал на нее, а она лишь презрительно смотрела на меня, как будто наслаждаясь властью, которую имела надо мной, в ее глазах тогда не было ни малейшего раскаяния. Правильно люди говорят, что от любви до ненависти всего один шаг. В тот момент я ненавидел ее так же сильно, как и любил. А в следующее мгновение я увидел, что она поскользнулась и упала. Я не толкал ее. Клянусь Богом, я этого не делал. Хотя точно ничего не помню, все происходило как в тумане. Но разве я смог бы толкнуть ее, когда она была беременной?

— Так ты оплакивал не Наталию, а ребенка, который, возможно, был твоим?

Хэмиш кивнул головой. У Селестрии отлегло от сердца.

— О Хэмиш! Мне так жаль. — Она обвила его шею руками и крепко прижалась к нему. — Я верю тебе, — прошептала она.

Перед самым отъездом Селестрия успела переодеться в сухую одежду, и сейчас поезд нес ее прочь из гостеприимной Италии. Она смотрела на сельские пейзажи, мелькающие за окном, в ее сумке лежала бриллиантовая брошь с двумя звездами, которую она вернет матери. Она утаит правду и будет до конца дней хранить эту тайну, хотя отец вряд ли заслуживает такого благородства. Памела так никогда и не узнает, что случилось с ним на самом деле. Пусть она и дальше свято верит, что Монти всегда любил только ее. И пусть Гарри растет со счастливыми воспоминаниями о своем отце, который сооружал ему ловушки в лесу в окрестностях Пендрифта, строил песчаные замки на берегу и брал в открытое море поиграть в пиратов. Не открывая им истины, она тем самым не омрачит их прошлое и защитит будущее. Это было самое разумное решение.

Откинув голову назад, она закрыла глаза. В этот момент она так явственно увидела лицо дедушки, его сияющие глаза, что, казалось, протяни она руку — и можно будет провести пальцами по глубоким морщинам на его коже и бугорчатом носу. Как же сильно она любила его! Селестрия всегда ощущала его присутствие в своей жизни. Уже от одной мысли о том, что он у нее был, появлялось бесконечное чувство безопасности. И теперь, когда он ушел, осталось лишь одиночество.

Она вдруг поняла, что дедушка был единственным человеком в ее жизни, который по-настоящему любил ее. Отец врывался, как ветерок, осыпал ее подарками и комплиментами, а потом так же легко исчезал; дедушка же глубоко вникал во все ее дела.