— А я вообще не думаю, что он утонул, — сказала она. — Почему это туфли на шнурках свалились с него? Я бы поверила, если бы только в них оказались и ноги.

— Я согласна с Селестрией, — поддержала Мелисса.

Лотти в знак согласия тоже кивнула головой.

— Думаю, что его все-таки похитили.

— Тогда зачем оставлять записку? — мягко произнесла Джулия.

— Его вынудили ее написать, — ответила Селестрия. Она прошла мимо священника и присоединилась к своим сестрам на диване.

— Но бумагу взяли из кабинета Арчи, — продолжала опровергать ее доводы Джулия, сильно затягиваясь сигаретой. От всего этого у нее разболелась голова.

— Значит, кто-то ворвался в дом и заставил его написать записку. — Неожиданно она в бешенстве посмотрела на своих тетушек. — Папа не совершал самоубийства. — Селестрия повернулась к священнику. — Он религиозный человек и верит в существование рая и ада. Каждый знает, что самоубийство — это не кратчайший путь на небеса, а прямая дорога в ад, к вечному проклятию. Так чем же оно лучше, чем жизнь?

Она взглянула на его ноги и заметила, что у него разные носки. Священник проследил за ее взглядом и почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Он снова сделал это: один носок красный, другой — желтый. Они посмотрели друг на друга, и Селестрия чуть заметно улыбнулась. Несмотря на трагическую атмосферу дня, священник тоже не смог сдержать улыбки.

— Поэтому ничего иного не остается, кроме как ждать, — со вздохом произнесла Джулия.

— И молиться, — серьезно добавил отец Далглиеш. — Что бы ни случилось — на все воля Божья.

— Или воля Монти, — сухо сказала Пенелопа.

Когда Элизабет Монтегю узнала эту новость, она сначала никак не хотела верить.

— Это неправда! Роберт никогда бы не поступил так эгоистично! — Она говорила раздраженно, ее лицо прибрело оттенок свежего синяка.

Арчи пытался рассуждать здраво.

— Я знаю. В это невозможно поверить. Но это единственное объяснение. Монти исчез. Записка в бутылке, туфли в море, дрейфующая лодка — все это указывает только на одно: Монти свел счеты с жизнью.

— Роберт никогда бы не пошел на это. Даже если бы он был несчастлив. Он не был несчастлив, потому что я бы знала об этом. Я же его мать, ради всего святого. Это какая-то шутка. Глупая шутка. Или же похищение.

Арчи вздохнул: он уже спорил по этому поводу с Дэвидом. Он устало потер свой лоб.

— Боюсь, мама, на этом этапе нам не остается ничего другого, как принять худшее. Мы, возможно, никогда не узнаем ответы на вопросы «как?» и «почему?», но ясно одно — Монти, вероятнее всего, мертв.

Элизабет упала на диван.

— Если это так, то я очень скоро последую за ним, — сказала она, и ее голос задрожал от сдерживаемого горя.

Арчи налил ей рюмочку джина, затем подошел к окну и стал пристально вглядываться в постепенно исчезающий дневной свет. Дом, который перешел по наследству его матери, находился в двух шагах от поместья, к нему можно было спуститься, пройдя вниз по саду, и из него открывался вид на море. Это был симпатичный белый домик с большими окнами, построенный в то же самое время, что и большой дом, но не такой любимый и необычайно сырой. От него исходил могильный холод, как и от его хозяйки; даже жарким летом здесь нужно было зажигать камин, чтобы согреться.