— Хотя я все еще надеюсь, — сказала она, отвернувшись и стряхивая пепел на гравий.

— Это вполне естественно — до тех пор, пока нет доказательств, всегда есть надежда.

— Мой дедушка когда-то говорил мне, что умершие люди становятся звездами.

— Это хорошая мысль.

— Как бы я хотела, чтобы он был здесь сейчас!

— Ваш дедушка?

— Да. Он бы знал, что нужно делать. Он из тех людей, которые знают все.

— А где он?

— В Нью-Йорке. — Она сделала последнюю затяжку; тлеющий кончик сигареты был похож на светлячка. — Гарри всегда был маминым любимчиком, после самой себя, конечно. Но я была особенной для своего дедушки.

— А ваш отец?

— Папа? Для папы каждый человек был индивидуальностью.

Попрощавшись с Селестрией, отец Далглиеш провожал ее взглядом до тех пор, пока она не вошла в дом. Он остался в темноте наедине с едва ощутимым запахом колокольчиков. Призрачная фигура наблюдала за ним с верхнего этажа лестницы. Памела накинула на плечи свою шаль, ее знобило. Она не двигалась, пока священник не завернул за угол и не исчез на подъездной дороге. Затем подняла глаза к небу и в очередной раз спросила: а в самом ли деле существуют небеса или нет?

Той ночью Селестрии почему-то очень захотелось навестить маленького Баунси в его кроватке. Было поздно, и все уже легли спать. Она чувствовала себя истощенной, хотелось плакать, и абсолютно все раздражало. Девушка вспомнила, как утром она обыскивала пляж в поисках Баунси, совершенно не подозревая, что океан вместо него поглотил ее отца. Она незаметно пробралась по коридору в комнату Баунси, украшенную обоями кремового цвета с изображением бледно-голубых слонов. Малыш обожал слонов, называя их «серыми ушастиками». Она открыла дверь как можно тише. Там, в бледно-желтом свете маленькой свечки, стоящей на комоде с зеркалом, на которой курилось эвкалиптовое масло, лежал Баунси. Его руки были закинуты за голову, ноги в голубых пижамных штанишках вытянуты, одеяло отброшено во время сна. Глаза малыша были плотно закрыты, нежная кожа, казалось, излучала сияние и просвечивалась, а полные чувственные губки слегка шевелились, отвечая на сладость снов. Она нежно поправила одеяло, укрыв им каждую ногу по очереди. Он даже не шелохнулся, продолжая дышать глубоко и медленно, как дышат только дети. Вдруг она почувствовала, как ее глаза затуманились и слезы потекли по щекам. Он выглядел таким прекрасным и невинным…

Потом Селестрия услышала какое-то движение и обернулась. На пороге стояла Джулия, одетая в халат. Селестрия улыбнулась ей сквозь слезы. Джулия на цыпочках приблизилась к племяннице и обняла ее.

— Сегодня утром мы думали, что это был Баунси, — прошептала Селестрия.

— Мне немного стыдно испытывать благодарность сейчас, когда Господь забрал Монти, — ответила Джулия. — Поэтому мое сердце исполнено чувством благодарности и печали одновременно.

— Он сокровище, — сказала Селестрия. — Какое это утешение — видеть его спящим в своей кровати в полной безопасности! Он дает мне надежду. Если мы нашли Баунси, то, возможно, найдем и папу.

Они замолчали, погруженные в свои мысли, и, казалось, это длилось целую вечность. Наконец Джулия заговорила.

— Ты не одинока в своей беде, Селестрия, дорогая, — сказала она. Селестрия была так тронута ее словами, что не смогла ей ничего ответить.

Она не сопротивлялась, когда Джулия прижала ее к себе, и склонила голову на ее плечо. Они обе смотрели на спящего ребенка и плакали.

Глава 9

С тех пор как прошлым утром обнаружили лодку Монти, в Пендрифте ни о чем ином не говорили.