На Селестрию было жалко смотреть, ее волосы намокли и спутались, а лицо приобрело страдальческое выражение от ветра и слез, плечи ссутулились из-за подавленного настроения. Отец Далглиеш, следуя инстинктивному порыву, сел рядом с ней на диван, где в прошлый четверг находилась ее мать, и обнял ее. Девушка склонила голову ему на грудь и всхлипывала, как дитя.

Крохотное зерно сомнения, когда-то посеянное в скрытом от посторонних глаз уголке его души, сейчас зашевелилось от теплоты физического контакта и начало постепенно расти. Он ощущал это буквально каждой клеточкой своего тела, но не пытался отстраниться от Селестрии. К его стыду, такое тесное соседство доставляло ему удовольствие. Он вдыхал аромат влажных колокольчиков и чувствовал, как кружится голова. Далглиеш отчетливо осознавал, что Господь испытывает его, и это испытание, казалось, ему совершенно не под силу. Но Иисус сопротивлялся искушению, и он поступит так же.

Однако отец Далглиеш не был готов к тому, что Селестрию тоже охватит поток нежных чувств. Он ощущал прикосновение мягких губ на своей шее, а ее теплое дыхание ласкало его кожу. Она больше не всхлипывала, а тихо дышала. На какое-то мгновение он буквально застыл, потеряв способность даже шевелить языком, его разум онемел; ощущения стали острее, чем когда-либо. Он почувствовал, как его лоб покрылся потом, а тело становилось все более разгоряченным. Его физические ощущения были вызваны нахлынувшими чувствами, которые он переживал впервые в своей жизни, и они были так сладки, что его даже не спасал все более ослабевающий стыд. Как он позволил ситуации выйти из-под контроля? Может, его слабость вызвана тщеславием? Он был унижен. Тщеславие само по себе является одним из семи смертных грехов. Собрав остатки сил, он аккуратно отстранил Селестрию от себя.

— Нет, Селестрия, — прошептал он, взывая к ее душе и стараясь не смотреть на ее прекрасное лицо, — ты не должна.

Селестрия пристально посмотрела на него, затем неожиданно в ужасе отпрянула, как будто увидела что-то ужасное в этих глубоких, полных сочувствия глазах. Она встала, слегка покачиваясь от смущения, и, несмотря на его протесты, побежала к двери. Пурди лениво потянулся и последовал за ней на улицу, где все еще дождило.

— Селестрия! — закричал ей вслед отец Далглиеш. — Селестрия! — Но было слишком поздно. Она схватила пальто и шляпу и впрыгнула в сапоги прежде, чем он смог ее остановить. Священник смотрел ей вслед, когда она шла по улице, постепенно растворяясь в тумане, который сейчас опускался над Пендрифтом.

Глава 12

Селестрия лежала на кровати своего отца в гостиной, зарывшись лицом в подушку. Она с трудом выдержала поездку в Лондон. В поезде было некомфортно, не говоря уже о необходимости находиться долгое время в одиночестве. Она была бы не против, чтобы Лотти и Мелисса сопровождали ее, но Пенелопа даже и слышать об этом не хотела.

— Что вы там все будете делать одни? — спросила она, и по ее тону можно было понять, что она никогда не согласится на это. Однако, к удивлению Селестрии, мать с большим пониманием отнеслась к ее затее, успокаивая всех, что ежедневно будет звонить.