— Ты не можешь сбежать, дорогая моя. А вот чемодан тебе пригодится. Лучше спущусь и принесу его сюда.

— Брайан, дорогой, я не могу остаться здесь, с тобой! Я хочу сказать…

Он не отреагировал на мисс Одри Пейдж, как не отреагировал бы на подобные слова и любой другой женщины на свете. Брайан был страшно серьезен — такой уж это был человек. Даже не улыбнулся.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. И это может быть единственным способом предупредить еще большие неприятности. И все же при любом раскладе тебе нужен чемодан. Подожди минутку!

Наружная дверь захлопнулась за ним. Он спустился на лифте вниз. Однако и тридцати секунд не чувствовал себя свободным от ощущения, что кто-то преследует его.

Дом Брайана находился почти в тени моста Кулувреньер — серо-белого сооружения из семи мостов на Роне. На фоне прекрасного ясного вечера, правда не очень теплого, его огни отражались в стремительных водах реки.

Однако маленькая боковая улица почти не освещалась. В свете уличного фонаря на набережной Брайан увидел, как какая-то едва заметная тень открыла заднюю дверцу его машины и, кажется, уселась на заднее сиденье.

Он набросился на незваного гостя, схватил его за запястье, вытащил из машины и поволок на свет.

— Какого черта! — завопил знакомый скрипучий голос. — Ты соображаешь, что делаешь?

Брайан отпустил руку, выругавшись от разочарования, а маленькая, коренастая, бочкообразная фигура закачалась и чуть было не упала наземь. В свете фонаря он увидел Джералда Хатауэя без шляпы, злобно уставившегося на него.

— Итак, друг мой? Что ты, по-твоему, здесь делаешь?

— Нет, это что ты здесь, по-твоему, делаешь, если уж об этом зашла речь?

— Ты что, живешь здесь, а? И это твоя машина, да?

— Отвечаю «да» на оба твои вопроса. Откуда ты так много знаешь?

— Я знаю, что ты живешь в одной из этих квартир, — бойко пояснил Хатауэй, — потому что звонил сюда вчера вечером. Какая-то мадам Дюваллон или Дювалле, которая, как она сказала, «открывала» для тебя квартиру, сообщила, что ты должен приехать из Парижа. Я знаю, что это твоя машина, потому что утром, еще до того, как не смог позвонить тебе и остановить, увидел, как ты на ней уехал. Или мои глаза меня обманывают?

— То есть?

— Неужели это ультраконсервативный и важный мистер Брайан Иннес? Ведешь себя так, будто за каждым углом видишь гангстера. Полагаю, это из-за той девушки?

— Да, думаю, что так. А как насчет коварного и трусливого сэра Джералда Хатауэя…

Только чувство собственного достоинства Хатауэя удержало его от того, чтобы изобразить на мостовой нечто вроде танца.

— Ах ты, рыжий идиот! — заорал он. — Я собирался подождать тебя здесь, потому что я — человек очень деликатный. Ты же, конечно, повел ее к себе.

Эти слова не требовали ответа, потому что прозвучали не как вопрос, а как утверждение. Брайан воспринял их как нападение.

— Почему ты решил, что она здесь?

— Не уклоняйся от ответа, друг мой! В «Метрополе» ее нет; на вилле «Розалинда» — тоже. Больше ей негде быть.

— Снова дедукция? Хатауэй, так зачем ты меня ждал?

— Чтобы предупредить об одной вещи. Если ты влюбился в эту девушку, будь осторожен. Ты видел вечерние газеты?

— Нет.

В кармане Хатауэя лежала сложенная в несколько раз газета. Он достал ее и помахал ею, но Брайан не мог видеть ничего, кроме силуэта его лысой головы и ощетинившейся бороды.

— Расписано во всех газетах. Похоже, что пресса здесь так же несдержанна, как во Франции, — с горечью заметил он.