|
Всего восемь месяцев было. Врачи сказали, что все с ней будет в порядке, никакого особого ухода не нужно. Что она молодая и все такое. А получилось так… послед вдруг отошел первым. Так что ребенок умер. Ну а потом… В общем, она тоже умерла. От потери крови. Врачи сказали, что они ничего не могли сделать. Да они бы в любом случае так сказали! — Джаго сидел, поникнув головой и глядя на ладонь ММ, лежавшую на его руке. Затем поднял глаза, и она увидела, что они полны слез. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Вот кретин! Хотел просто проводить тебя до дома. А не рассказывать историю своей жизни. Но с тобой приятно разговаривать. Легче становится, когда поговоришь с кем-то. Я лучше пойду. А то ты подумаешь, что я совсем никчемный. — У входной двери Джаго обернулся и улыбнулся ММ: — Спасибо за угощение. И за утешение. А ты все-таки не тянешь на свой возраст. Это точно.
— Спасибо. Последовало молчание. Затем Джаго весело спросил: — Ну, я ведь не приставал к тебе, верно? И я не собираюсь возвращаться, чтобы обчистить твой дом. — Что-что? — Знаю, ты об этом подумала, — сказал он, — когда предложил проводить тебя. ММ вспыхнула от гнева, но он тут же сменился чувством вины. — Да как вы смеете такое говорить? — воскликнула она. — Как смеете строить на мой счет подобные предположения? — Смею, — ответил он, — потому что так оно и есть. — Я оказываю вам гостеприимство, радушие, а вы отвечаете мне таким злобным, классово враждебным отношением. — Да бросьте вы, мисс Литтон! Сами себя выдаете. Конечно, ты была со мной очень мила, добра и выполнила свой долг, как хороший социалист, каким ты, я уверен, являешься. Но как послушаешь тебя… Да на тебе ж это просто написано… — Что написано? — дрожащим голосом спросила ММ. — Знаете что, идите-ка отсюда. Я не просила вас провожать меня. — Ладно, — сказал он с усмешкой, на сей раз несколько неловкой, — не расстраивайтесь, леди, нет причин. Я погорячился. — Вы меня обидели, — сказала она, — причем незаслуженно. Новая волна ярости и внезапно возникшего, пугающего чувства одиночества захлестнула ее, слезы подступили к глазам. ММ отвернулась. — Плачешь, что ли? Вот придумала! — Не плачу. Пожалуйста, уходите. — Нет, плачешь, — повторил Джаго, протянул руку и пальцем стер слезинку, скользнувшую по ее щеке. — Ишь какая чувствительная! — Вовсе я не чувствительная. — Очень, — сказал он, — очень даже. — Я просто сильно обиделась, — отговорилась ММ, пытаясь взять себя в руки. — Потому что вы сочли этот вечер чем-то вроде… вроде общественной работы с моей стороны. Я хочу, чтобы вы ушли. — Ладно… Ладно, я пошел. И тут появилась миссис Билл. — Все в порядке, мисс Литтон? — спросила она, и голос ее звучал весьма многозначительно. — Да, миссис Билл, все в полном порядке, — твердо ответила ММ. — Мой гость как раз уходит. — Да, я ухожу, — повторил Джаго. Он открыл дверь, вышел на крыльцо, повернулся и вдруг улыбнулся ММ совершенно иначе, чем раньше, очень по-доброму. — Извини, что так тебя расстроил. Мне очень жаль. Но ты должна согласиться… — Согласиться с чем? — С тем, что сомневалась на мой счет, — ответил он, — и принимала бог знает за кого. |
