Кто-то может назвать это шифровальной системой, но, как мне объяснил Степан, всё одновременно и проще, и сложнее. Шифруется не сама речь, а модулированный радиосигнал.

Главный прикол в том, что шифры обновляются три раза в сутки. Кто пропустил обновления, уходят на аварийный канал, где с теми операторы начинают работать индивидуально, не допуская их в общие каналы связи.

Впрочем — это не мои заботы. Завтра нас догонит дирижабль — ретранслятор и он останется в Бресте, зависнув на тросах метрах в трёхстах над полем, чтобы поддерживать с нами связь.

Сейчас можно было лишь попрощаться с гвардейцами, бывшими и настоящими, которым в Бресте предстоит куковать не меньше пары недель.

— Ан, нет. Что-то пошло не так, — сказал я сам себе, заметив, как Озеров с незнакомым мне гвардейским офицером, поспешно устремились к моему дирижаблю, поочередно давая отмашку, чтобы мои пилоты не взлетели сразу после дозаправки топливом.

Всё это я, сидя за столом, наблюдал в самый большой иллюминатор гондолы. Он у меня метр на полметра, и при необходимости может выступать вместо аварийного выхода. Чисто из любопытства, а заодно, чтобы немного размяться, я решил пойти им навстречу и поднявшись из-за стола сбежал по трапу на поле.

— Майор Барклай де Толли. Командир отдельной гвардейской роты Петербургского военного округа, — представился офицер, — У меня приказ, князь, сопровождать вас в Германию.

— С какой целью? — не стал я тратить время на взаимное представление, раз майор меня и в партикулярной одежде, лишённой гербов, легко опознал.

— Организовать почётный караул во время вознесения венка на могилу кайзера, — чётко отчитался Барклай, а потом вполне этак участливо добавил, — Ну, право слово, князь, не сами же вы здоровенный венок нести собираетесь?

Насколько я помню, нынче все Барклаи относятся к княжескому Роду, оттого ему со мной вполне можно общаться на равных.

— А знаете, что я вам скажу, майор, — с довольно легкомысленной улыбкой начал я, и увидел, как на лице гвардейца обозначились скулы от крепко стиснутых зубов. Зря он так. Предполагает, что взбалмошного юношу видит, который вот-вот капризничать начнёт и права качать, — Нам до Берлина не меньше четырёх часов лететь. Давайте-ка все вместе полетим. Втроём. Надеюсь, я смогу вас удивить бутылочкой дивного австралийского коньяка двадцатипятилетней выдержки. Заодно и кайзера помянем. Хороший был мужик, земля ему пухом.

— Помянуть — это святое, — сказал, как отрубил гвардеец.

— Прошу прощения, князь. А как же мои парни? — не выдержал донельзя изумлённый Озеров, несколько минут назад получив от меня совершенно иной приказ.

— Не хотел я немцам недоверия показывать. Увидят, что я с охраной прилетел, придумают ещё невесть что, — покаялся я, — Но раз пошла такая пьянка, то где два дирижабля, там и третий уже не так страшен.

— Тогда нас заправить нужно, — кивнул Озеров в сторону своего дирижабля.

— Рация в вашем распоряжении. И уже пойдёмте в салон, а то нынче свежо на улице, — пригласил я своих собеседников пройти в гондолу и первым подал пример.

С вылетом мы задержались на добрых полчаса.

Услышав мои рассуждения о невысоком качестве немецкого топлива, майор тоже поспешил к рации и отдал команду залить топливные баки своих дирижаблей под самую пробку.

И это правильно.

От Бреста до Берлина семьсот километров по прямой, а последние модели наших дирижаблей на полных баках тысячи две — две с половиной километров пролетают, а потом ещё на маготехническом движке километров триста — четыреста протелепаются, но с заметно меньшей скоростью.