Сразу на ум пришла ария из одной оперы, где дама с очень знаменитым именем, этим именем и духи-одеколон были названы, пела: «Меня не любишь ты, и что же? Так берегись любви моей!» Роковая женщина. У этого N губа была не дура. С ней бы он жил, как у Христа за пазухой.

Когда Людмила узнала о смерти возлюбленного, вся решительность и целеустремленность исчезли как по мановению волшебной палочки, и передо мной оказалась девушка, прикусившая от плача палец, чтобы не кричать. Она стала как-то меньше, а потекшие глаза говорили о таком горе, что мне даже стало совестно за свои расспросы. Мне захотелось уйти из этого бара и вообще уйти с работы, на которой каждый день прикасаешься к оголенным струнам оркестра судеб людей.

— Это все та сучка с его работы, — сказала Людмила плачущим голосом, — это она все грозилась его убить, это все знают.

Остается Наталья, светленькая. Вот и убийца. Самое главное, не вспугнуть убийцу, чтобы потом не пришлось объявлять во всероссийский или международный розыск.

Вначале я встретился с начальником N, переговорил о характеристике убитого и о взаимоотношениях в коллективе. Все было хорошо, пока не произошел скандал с дизайнером рекламного отдела Натальей. Размолвка была очень серьезной, потому что в запале Наталья кричала, что N убить мало. Всякое бывает в человеческих отношениях, но не по всем же поводам вопрос надо решать при помощи оружия. Наталья — человек ревнивый, но не до такой степени, чтобы поднять руку на человека. Попросив оставить в тайне содержание нашего разговора, я пообещал скоро вернуться.

Все ясно. Наталья была последней, кто видел N. Все это произошло сегодня. Надо брать убийцу тепленьким, чтобы он не смог подготовить себе хорошее алиби. Приятно нестись по горячим следам. Доложил начальнику. Раньше было проще, звонок в прокуратуру, договорились, санкция на арест напечатана, подпись, печать, и вперед. Сейчас эти дела решает судья. Стали объяснять ситуацию.

— А вы, господа, уверены в том, что именно Наталья убийца? — спросила судья, чем-то напомнившая мне ту женщину, с которой я уже беседовал сегодня днем. Что-то мудрое было в ее глазах, заставившее и меня несколько усомниться в том, что я только что говорил. Конечно, стопроцентно нельзя быть уверенным ни в чем.

— Хорошо, — говорю я, — если Наталья не убийца, то я буду говорить с ней как с возможным свидетелем, а если она убийца? Скажу, посидите здесь тихонько, я быстренько сбегаю за решением судьи на ваш арест.

Судья понимала, что и я тоже прав, и она права, и она нашла, как мне кажется, единственно верный выход: решение будет лежать у нее. Если Наталья убийца, то через пятнадцать минут после моего звонка решение суда мне привезут. И все будет по закону. Если звонка не будет, то и решение не понадобится. На том и договорились.

Наталья оказалась светлой шатенкой. Красивая девушка, лет двадцати пяти. Спокойная и уверенная в себе девушка. И не менее красивая, чем Людмила. Ох, и N, много он девичьих сердец разбил. Когда я спросил ее об отношениях с N, то Наталью будто подменили.

— С этой сволочью я не хочу иметь никаких дел, — безапелляционно заявила она.

А когда я сообщил ей о его смерти, то услышал в ответ: так ему и надо. Ничего себе. Выпалив это, Наталья осеклась, но в ее выражении я не увидел даже намеков на сожаление от произошедшего.

— Расскажите, как все было, — попросил я.

И вот рассказ Натальи.

— Сегодня у N был выходной. Около одиннадцати часов я позвонила ему по сотовому телефону и попросила встретиться со мной. N сказал, что очень занят и через час уезжает. Если вопрос небольшой, то он ждет меня. Я давно подозревала, что у него связь с той барменшей, где мы частенько собираемся и празднуем разные даты в нашем отделе.