― У, Шайтан…

Я подхватила Гошу на руки и почти бегом устремилась к дому. Боковая дверь оказалась заперта. Мы обогнули дом, и подошли к парадному входу. На дороге показалась машина с включенными фарами.

Натужно ревя мотором, к дому подкатил «Жигуленок». Вид его внушал уважение как ветерана российских дорог, не раз побывавшего в переделках, максимально приближенных к боевым.

Из машины вышел Лев Бенедиктович. Галицкий щеголял кирзовыми сапогами, заляпанными цементом, ветровкой с надписью «Байкало-Амурская магистраль», и кепочкой невероятной засаленности.

― Здравствуйте, Лев Бенедиктович, ― поздоровалась я. ― Вы опять со службы?

― Приветствую, ― ответил он, с третьей попытки захлопнув дверцу. Черт бы побрал эту развалюху!.. Простите, тороплюсь, ― и, щелкнув по-гусарски стоптанными каблуками кирзачей, поспешил в дом.

Однако на полпути он остановился и спросил:

― Довольны ли вы, Елизавета Петровна, работой? Не жалеете, что приехали сюда?

Я растерялась и ляпнула:

― Волков бояться ― в лес не ходить…

Я уверен, в еловом лесу водятся волки. О, характерный запах мускуса! Так может пахнуть только извечный враг. Несмотря на дальнее родство, собаки не выносят волка. Боятся и ненавидят. Волк ― это предостережение собаке: вот, что может случиться, когда инстинкт затмевает разум. Вечный скиталец, он обречен сидеть в засаде, догонять и впиваться в глотку жертве. Ему чуждо милосердие, сострадание, любовь и преданность. Волк одинок даже в стае.

Его жизнь ― это непрерывная охота, жестокая и грубая, без правил и духа соревновательности. Другое дело ― охотничья собака: адреналин кипит в крови, шерсть на загривке встает дыбом, глаза горят адским пламенем. Голос предков звучит в ушах, и гортанные крики шотландских пастухов подгоняют из прошлого, запах вересковых пустошей дразнит ноздри…

Кстати, тот человек с косматой бородой, как у фокстерьера, чем-то напомнил мне браконьеров из Шервудского леса. Что он тут делает? Охотится?..

ГЛАВА 5

Он опять сидел на коврике и не сводил с меня взгляда, громко зевал и клацал зубами, намекая, что утро уже давно наступило, и мне пора вставать. Часы показывали девять утра.

― Как мило с твоей стороны дать мне выспаться, ― похвалила я Гошу и заметила, что на коврике рядом с ним лежит тушка зайца с перекушенной артерией. ― Гоша, как тебе не стыдно убивать беззащитных зверюшек! И как тебе удалось выбраться из комнаты, ведь дверь была заперта на замок?

Гоша понуро выслушал лекцию о защите окружающей среды, обиделся и целых полчаса не разговаривал со мной.

Я обшарила всю комнату и обнаружила небольшую квадратную отдушину под кроватью. Ее предназначение осталось для меня загадкой, но объяснило, каким образом Гоша смог выбраться на охоту. В целях пресечения самовольных отлучек, я загородила дыру спортивной сумкой.

Несчастного зайца я завернула в целлофановый пакет и, воровато озираясь, выбросила в заросли малинника. Гоша сопровождал меня во время этой операции, но изображал из себя невинную жертву.

Подобрел он лишь на кухне, куда мы зашли подкрепиться. Дядя Осип выводил вариации на тему «Севильского цирюльника». Глаши в избе не было. Мы поболтали о погоде и пришли к выводу, что лето, наконец-то, наступило. Дядя Осип угостил меня блинчиками с вареньем и сметаной, ворча, что я слишком увлеклась диетой и совершенно исхудала. Он высказал свою точку зрения на женские пропорции. Выяснилось, что мне еще очень далеко до его идеала красоты в весовом выражении. Повар налил себе чашечку черного кофе с корицей и принялся вспоминать свою жизнь с кулинарными отступлениями.

Из монологов выяснилось, что дядя Осип почти всю жизнь проработал в гостинице «Националь». Прошел долгий путь от мойщика посуды II разряда до шеф-повара.