Потом мы поговорили о природе средней полосы России и вспомнили, что уже, наверняка, пошли колосовики. Дядя Осип углубился в воспоминания, какие замечательные блюда ему приходилось готовить из белых грибов. За разговорами мы незаметно опустошили целое блюдо печенья, и я почувствовала, что мне хочется расстегнуть пуговицу на шортах. Если я задержусь здесь еще на одну минуту и съем еще хотя бы одно печенье, я тресну по шву.

Совесть призвала меня заняться полезным делом, и мы с Гошей отправились на поиски библиотеки.

Она нашлась на втором этаже, недалеко от малой гостиной. По замыслу дизайнера, библиотека должна была быть уютной комнатой с удобными креслами, изящными столиками с настольными лампами, богатыми коврами и драпировками на окнах. Все впечатление портило ощущение, что здесь произошло нечто драматичное. Почти все книги из книжных шкафов снесла какая-то неведомая сила. Они валялись на полу, покрывали ковры и мебель бугристым слоем.

Книги валялись как попало, многие раскрыты. Их покрывал легкий слой пыли. Видимо, никто к ним не притрагивался после книгоизвержения. Что же за ураган прошелся по книжным полкам?

Гоша расчистил себе местечко на кресле, улегся и задремал. Время от времени он многозначительно шевелил бровями.

Не зная, с чего начать, я решила разложить книги по языкам в первоначальные кучи. Мне попадались издания на английском, немецком, французском, итальянском и русском языках. Тематический разброс ― от древнеримского права до сентиментальных романов. Однако я не нашла ни одной книги, выпущенной после гражданской войны. Работа продвигалась медленно, так как под руку подворачивалось много интересных книг, я начинала их листать, и увлекалась.

Я забыла про обед и засиделась бы допоздна, но в комнату заглянула Глаша. В обрезанных валенках она перемещалась по дому беззвучно, как бесплотный дух, ловко припадая на правую ногу.

― Барыня просили надеть что-нибудь поприличнее, ― покосилась она на мои шорты и майку. ― В Трофимовку, в церковь поедите, свечку за упокой души невинно убиенных поставите. Мустафа уже лошадку запряг.

Я облачилась в сарафан, повязала на голову платочек, попросила Гошу не скучать и поспешила к парадному входу. Солнце уже клонилось к закату, легкий ветерок приятно холодил плечи.

Мустафа держал лошадь под уздцы. Он покосился на меня из-под облезлой шапки-ушанки и пробормотал в растрепанную черную бороду, которая начиналась у самых глаз:

― У, Шайтан!..

Под его угрюмым взглядом я поежилась и пожалела, что не дождалась Эмму Францевну внутри дома.

― Душенька, ты крещеная? ― спросила бабушка, выходя из дверей.

Я кивнула головой, деликатно рассматривая дальнюю родственницу. На ней было надето кремовое кисейное платье в стиле времен первой мировой войны, изящная соломенная шляпка крепилась в уложенных седых волосах при помощи внушительного вида булавки с набалдашником слоновой кости, а в руках она держала кружевной зонтик от солнца. Опять меня посетила мысль, что для столетней старушки она слишком молодо выглядит. Глаша тоже не тянет на долгожительницу, уж больно любопытна и шустра, не смотря на хромоту.

Мы сели в коляску. Мустафа устроился на козлах. Он подергал вожжи, почмокал губами, и лошадка потрусила в сторону деревни.

― Совсем забыла спросить тебя, матушка, ― продолжила расспросы Эмма Францевна. ― А замужем ли ты?

― Нет.

― Что ж и зазнобы у тебя нет?

― Нет, ― опять односложно ответила я.

Мне совсем не хотелось вдаваться в подробности личной жизни и признаваться в полном провале своих матримониальных планов.