«Хлеб не бери, — всполошился Песец. — Он вкусный, как наляжет — спирт в него впитается — и все труды прахом пойдут».

«По спаиванию целительницы? А она в принципе споится? — заинтересовался я. — Регенерация, по идее, должна алкоголь выводить».

«Если она у нее есть. Смотрю, она сейчас выдается дозированно. Ты же полное сканирование делаешь, вот и проверишь заодно».

Так что выходил я с пакетом, в котором спиртного было больше, чем закусок. Причем это всегда можно было объяснить тем, что мы живем вдвоем с дядей и еда у нас вообще бывает не постоянно. Зелья болтливости и правды я тоже захватил, больше рассчитывая провести испытания, чем выбить из Грабиной какой-нибудь секрет. И применить второе надо будет попозже, чтобы в случае чего заявить, что я ничего не помню: мол, почти подростковый организм отрубился от лишнего спиртного.

Я уже почти вышел из дому, даже зелья концентрации и антиалкогольное принял, но спохватился и перезвонил Грабиной. Да, я вижу, что обе девушки дома, но вдруг там планы резко переменились? Средство давления в виде записи же устранено.

— Да, Илья? — безрадостно ответила Грабина.

— Привет, хотел уточнить, не передумала ли ты просматривать кино со мной вместе.

— Кино? Ах, да, нет, разумеется, не передумала. Подходи хоть сейчас.

Голос у нее поменялся, стал зовуще-ласковым, и все же чувствовалось, что у целительницы какие-то проблемы.

— У тебя все хорошо? — уточнил я. — А то можно перенести на другой день.

Или вообще отменить — я в претензии не буду.

— Нет-нет, — фальшиво запротестовала она. — Ничего переносить не надо. У меня все отлично, и я жду тебя прямо сейчас.

Телефон я отключил, зато включил Прослушивание: оно было куда информативнее.

— Так Мария, чтобы я тебя сегодня больше не видела. Что ты будешь делать, мне без интереса. Хоть беги на свидание к своему Шмакову.

— Да не говорила я ему, — взвилась от возмущения Фурсова. — Меня с ним вообще ничего не связывает.

— Он тебе вчера звонил.

— Я не стала с ним разговаривать, если ты забыла.

— Это при мне ты не стала, а что ты делала без меня, я знать не знаю. Иначе откуда бы Шмаковым узнать про запись?

— Да ты им сама сказала, — уже обреченно напомнила Фурсова.

— Я сказала, что отправлю все Живетьевым, когда у меня на руках будут запись и результат анализа, — ничтоже сумняшеся заявила Грабина, решившая во что бы то ни стало переложить свой прокол на другую. — Откуда бы им было узнать, что запись у меня уже есть? Официально это дело не быстрое. В любом случае пошла вон и не путайся у меня под ногами, — закончила она уже с явным раздражением. — Бесишь. Из-за тебя мы тут застряли, а с твоей стороны не просто нет помощи, но еще и тормозишь дело.

— Да пошла ты, — фыркнула Фурсова, но, судя по стуку двери, пошла сама и, подозреваю, что не к Шмакову.

До их дома я добрался быстро, позвонил от калитки, поскольку там был домофон, а номер комнаты я не узнал: ночью не до того было, а ориентировался я не на номера, а на метки.

Грабина вышла меня встречать, и, хотя ее планы несколько видоизменились, была она при полном параде. Облегающее платье, туфли на высоченных шпильках, боевая раскраска — словом, целительница вышла на тропу войны.

— Илья, я так рада тебя видеть.

Она скользнула взглядом по моим рукам, и я сообразил, что она ожидала не только вино, но и букет.