— Слышь, музыкант, а шел бы ты пешком, — громко предложила она. Подвинутые пассажиры и те, что стояли у задней двери, но из-за Эрика были вынуждены прижаться друг к другу или к стенке, согласно загудели.

Эрик молча установил ящик на попа. Возница свистнул, кони тронулись, омнибус дернуло. Ящик стал заваливаться прямо на пожилую леди. Та, в свою очередь, толкнула его с таким звуком, что Эрик испугался, не пробила ли она доски.

Доски остались целы, а вот из ящика в ответ постучали. Громко, несколько раз и быстро-быстро — как будто изнутри головой бились.

— Эй, музыкант, ты там животину какую везешь? — снова поинтересовался возница, наклоняясь к узкому оконцу в салон. — За живность билет отдельный. Раскошеливайся давай.

— Оно уже лет пять как мертво, — глухо отозвался Эрик, прижатый ящиком. — А ну уймись! — В ящике в ответ застучали с удвоенной силой. Доски затрещали, но пока выдержали. — Господа, ни у кого не найдется шматка парной говядины? А то…

Говядина нашлась сразу же — соленая, с чесночком и перчиком — у той самой пожилой леди.

— Шпашибо, — поблагодарил Эрик, с удовольствием вгрызаясь в мясо. — А то я сегодня не завтракал…

Ящик вскоре успокоился, но весь омнибус хранил гробовое молчание аж до следующей остановки — как раз у Военного университета.

— Вы пропуск заказывали? — поинтересовался охранник у входа, оглядывая Эрика с ног и до ящика.

— Я вместо профессора Серпентины, — отозвался, отдуваясь, Эрик. — Она должна была вам телеграфировать.

Охранник посмотрел на Эрика с превеликим сомнением, залез под конторку и принялся копаться в записях.

— Эрик фон Цветочек? — и хохотнул. — А подходит!

— Цветкофф, — со вздохом поправил Эрик.

— Да неважно. — Охранник вылез из-под конторки и вперился в Эрика. — По портрету похож. Ну проходи, раз пришел. Куда идти-то, знаешь?

Эрик припомнил инструкции Серпентины. Конечным пунктом там значились ворота университета.

— Нет.

— Третий этаж и налево, пока не упрешься. — Охранник посмотрел на ящик. — Тебе с гробом твоим помочь?

Эрик хмуро покачал головой.

— Не надо, он чужих не любит.

И, взвалив на себя ящик и испачкав и так уже давно не светлое пальто, потащил его к лестнице.

Шел десятый час, занятия минут двадцать как начались, и на лестнице, как и в коридорах, царила тишина — пока Эрик не споткнулся на втором пролете. Ящик, звонко подпрыгивая на ступеньках, покатился вниз (сохраняя при этом гробовое молчание). Эрик вернулся и снова поволок его наверх. До третьего пролета, где история повторилась.

— Вы не могли бы потише? — поинтересовался, выглядывая из аудитории на третьем этаже, здоровенный тролль в эполетах (голый полностью, зато в эполетах — те были вытатуированы на могучих плечах четко и художественно, до последней кисточки).

Отдуваясь, Эрик остановился и задрал голову.

— Нет.

— Уверены? — прищурился тролль и поиграл бицепсами.

Эрик споткнулся снова — и ящик опять запрыгал по ступеням.

— Полностью.

Тролль посмотрел на ящик, хмыкнул. И, подвинув Эрика к перилам, легко поднял «гроб» на плечо.

— А ну тихо там! — рявкнул в свою аудиторию, из которой уже шел мерный гул, напомнивший Эрику сходку упырей по полуночи. — Куда нести?

Эрик показал на дверь в конце коридора.