К тому времени, когда Марчмонт их обнаружил, уже было поздно что-либо предпринимать. Они безудержно неслись вниз по холму от рощи. Он не осмелился встать у них на пути, чтобы не отвлечь их и не вызывать несчастный случай.

В его сознании промелькнул образ Зои, какой она была в то лето перед своим исчезновением – мчащейся впереди него по узкой верховой тропе. Она сбежала и взяла капризную кобылу, бросая вызов себе и другим, как она делала постоянно, – и он последовал за ней, с сердцем, уходящим в пятки.

Когда он её догнал и начал ругать, она назвала его занудой. Она жаловалась на своего учителя французского и передразнивала его безуспешные попытки… до тех пор, пока Марчмонт не ухватился за живот, беспомощно хохоча.

Меньше, чем через двенадцать месяцев, она пропала, и вместе с ней все краски ушли из его мира.

Теперь герцог наблюдал с бьющимся сердцем, как, наконец, обе всадницы замедлили шаг и повернули на дорогу, ведущую через Серпантин. Пока они возвращались на Роттен-Роу, казалось, они обменялись несколькими словами, но коротко. Он вернулся на Роу и стал их дожидаться.

Леди Тарлинг ехала первой. Когда она поравнялась с ним, Люсьен подавил порыв накричать на неё за то, что она подвергла Зою опасности. Рассудком (но не нутром) он знал, что Зоя подвергала опасности себя сама.

Он обуздал своё выражение лица и голос, вежливо приветствуя даму. Она раскраснелась от физических упражнений, её тёмные глаза пританцовывали.

– Ах, герцог, у Вас дел по горло, как я слышала, а теперь и увидела, – сказала она. Выглядело так, словно ей хотелось сказать больше, но она лишь покачала головой и засмеялась. Затем она уехала.

Зоя не спешила, притворяясь захваченной пейзажем. Она, скорее всего, старалась отдышаться. Не ездить верхом двенадцать лет! Её тело, должно быть, онемело и измучено.

Он выжидал.

Наконец, она подъехала к нему плавной рысью. Марчмонта бы не удивило, если бы она притворилась, что не видит его, и проскакала мимо, но она придержала лошадь и остановилась.

– Как здесь красиво, – начала Зоя. – Повсюду, куда не посмотришь, зелено. Не помню, когда я в последний раз видела только зелени. В Египте, как ты знаешь…

– Ты безумна? – перебил он нетерпеливо. – Ты двенадцать лет не ездила верхом. Этот конь для тебя широк, а седло слишком короткое. И всё же ты скачешь с незнакомкой по местности, которую не знаешь. Я видел, как ты мчалась с холма. Ты могла убиться.

Она посмотрела на него так, как большинство людей смотрело на его тётю Софронию, когда та излагала свои безумные речи.

– Но, конечно же, я ездила верхом последние годы, – сказала она. – Много раз. Иногда мы путешествовали по Нилу на праздники или нападали на крестьян. Тогда мужчины позволяли мне ездить в пустыне. Иногда на верблюде, иногда на ослике, а временами на лошади. Они знали, что мне не убежать от них. Я пыталась, но безуспешно. Вся пустыня выглядит одинаково, и я бы сразу заблудилась. Они без труда меня ловили, и их это развлекало. Для них это была игра.

Она говорила о своём египетском опыте менее эмоционально, чем, если бы описывала пару перчаток или туфель. Но он мог видеть эту сцену слишком ярко и Зою в ней. Этот образ его расстроил, добавляясь к путанице страха и злости.

Пока Люсьен боролся, подавляя эмоции, она спокойно осмотрелась.

– Мне нравится это место, – сказала девушка. – Я не предполагала, что оно настолько большое.

Её взгляд вернулся к нему:

– Она мне тоже должна нравиться, хотя я обнаружила, что очень ревную…

– Мне безразлично, что…– он замолчал, пытаясь думать, несмотря на одолевавшие его страх и гнев. – Ревнуешь?

– Она так элегантна, – сказала Зоя. – Она знала, кто я, мне кажется, и не оскорбила меня.