— Найдется, — ответил Васинцов.

— Может, посмотрите, а то у соседа Мишки свету нет.

— Отчего ж не посмотреть. А не натопчем?

— Ничего, приберусь…

В коридоре общаги устойчиво пахло мочой, краски на стенах почти не осталось, они были процарапаны чуть ли не до кирпича. Превалировали почему-то надписи, славившие футбольный клуб ЦСКА, не иначе как фанаты отметились…

— До вечера-то заберете? — спросила женщина. — Тогда складывайте сюда, это соседкина комната, она на север уехала, на заработки, ключи мне оставила. Сейчас здесь ее старший Мишка живет, он щас в школе. А проводка, сами видите, порвалась, света нет, Мишка уроков делать не может. Посмотрите?

Пока «бригада» складывала инструменты вдоль стены, Васинцов оглядывал стены над письменным столом неизвестного Михаила. Обычные мальчишеские плакаты: Шварценеггер с мускулатурой, Рэмбо с пулеметом, вратарь ЦСКА Полуянов. Но почему-то из общей гармонии выбивался небольшой по формату, но очень качественный плакат. С него скалился в лютой ненависти матерый волчище-альбинос. Внизу словно кровью было написано «Белый волк».

— А сколько Мишке-то вашему?

— Да пятнадцать летом будет.

— Так, ребята! — громко скомандовал Васинцов, пройдясь по обеим комнатам. — Чай будем потом пить, а сейчас за работу. Гулин, Вазгян, меняйте к чертям всю проводку, а то они погорят на хрен, Кайметов, привинчивай свой сральник в туалет, старый давно на помойку пора, Дзюба, Стерх, займитесь с полами на кухне, а то хозяйка провалится, Юдин и Корич, ваш потолок в комнате пацана. Я помогу…

«Бригада» недоуменно уставилась на своего командира, но он подмигнул, и все взялись разбирать инструменты.

— Сынки, да не надо этого, у меня ж и денежек таких нету…

— Не в деньгах счастье, мать, — сурово сказал Васинцов, — хотим за доброту тебя отблагодарить, чужих людей приветила. Вот что, мы тут не местные, где магазин у вас, не знаем. Будь добра, купи-ка чего поесть на всю бригаду, ну и выпить, — и Васинцов протянул женщине мятую тысячерублевку старыми. — Принимают у вас еще старые-то?

— Принимают, принимают, — обрадованно сказала хозяйка, — все принимают.

Выходя, она обернулась, задумчиво посмотрела на Васинцова, на «работничков», разбирающих инструмент, и сказала:

— Видно, сильно торкнуло-то вас поутру, ребята, ну да помоги вам Бог!

— Эх, и торкнет меня завтра за незаконный обыск, — сказал Васинцов вслух и первым делом принялся за стол. Ничего необычного в ящиках не было, кроме тетрадок и учебников, обычная мальчишеская дребедень: журналы с картинками, комиксы, старые фломастеры, какие-то крашеные солдатики, модель танка «Тигр» с отломанной пушкой, много аудиокассет и потрепанный плейер. Верхний ящик стола был заперт, Васинцов взял обычную скрепку, умело согнул ее и быстро справился с замком.

Тоже ничего необычного на первый взгляд: жестяная коробка из-под чая «со слониками», в них какая-то мелочь, несколько смятых старых пятидесятирублевок и три новых рубля с киевской матерью городов русских на водяном знаке. Два фотоальбома, один с умильным карапузом на обложке, второй — в клеенчатой обложке с болидом Шумахера. Альбомы он выложил на стол и увидел… черные кожаные перчатки с обрезанными пальцами, зловещего вида шипастый кастет, два куска водопроводной трубы, спаянных куском цепи. И еще черная шапочка с прорезями на месте глаз. Интересно, интересно… В первом альбоме был в основном малолетний Миша с мамой и сестренкой.