— Ты знаешь друзей Анни? Анетту Хорген, например?

— Немного. Мы обычно общались вдвоем. Анни не хотела, чтобы мы встречались.

— Почему?

— Не знаю.

— И ты делал так, как она хотела?

— Это было несложно. Я тоже не очень люблю большие сборища.

Сейер понимающе кивнул. Может быть, они на самом деле подходили друг другу.

— Ты не знаешь, вела ли Анни дневник?

Хальвор немного помедлил, остановил импульс в зародыше и покачал головой.

— Вы имеете в виду, такую розовую книжечку в форме сердца, с висячим замочком?

— Необязательно. Он мог выглядеть и по-другому.

— Я не думаю, — пробормотал он.

— Но ты не уверен?

— Совершенно уверен. Она ни разу ни о чем таком не упоминала.

Теперь голос был еле слышен.

— У тебя есть кто-то, с кем ты можешь поговорить?

— У меня есть бабушка.

— Ты привязан к ней?

— Она в порядке. Здесь тихо и спокойно.

— У тебя есть синяя ветровка, Хальвор?

— Нет.

— Что ты носишь на улице?

— Джинсовую куртку. Или пуховик, когда холодно.

— Ты позвонишь мне, если тебе что-то не будет давать покоя?

— Почему я должен это делать? — Он удивленно поднял глаза.

— Позволь мне выразиться по-другому: ты позвонишь в отделение, если вспомнишь что-то, что бы это ни было, что, как тебе кажется, поможет выяснить причины, по которым умерла Анни?

— Да.

Сейер огляделся в комнате, чтобы запомнить все. Взгляд его остановился на Мадонне. При более тщательном рассмотрении она выглядела красивее, чем на первый взгляд.

— Это красивая скульптура. Ты купил ее на Юге, да?

— Я получил ее в подарок. От отца Мартина. Я католик, — добавил он.

Эти слова заставили Сейера посмотреть на парнишку внимательнее. Замкнутый по натуре, сейчас он к тому же пребывал в напряжении, как будто охраняя что-то, чего посторонние не должны были видеть. Нужно заставить его раскрыться, как моллюска. Моллюсков для этого кладут в кипящую воду. Эта мысль зачаровала Сейера.

— Так ты католик?

— Да.

— Прости мне мое любопытство — но чем прельстила тебя эта религия?

— Это же очевидно. Отпущение грехов. Прощение.

Сейер кивнул.

— Но ты же такой молодой? — Он поднялся и улыбнулся Хальвору. — Ты вряд ли много нагрешил?

Вопрос секунду висел в воздухе.

— У меня были плохие мысли.

Сейер быстро окинул мысленным взором собственную внутреннюю жизнь.

— Все, что ты сказал, мы обязательно проверим. Мы проверяем всех. Мы еще дадим о себе знать.

Он крепко пожал руку Мунтцу. Попытался оставить о себе хорошее впечатление. Сейер и Скарре пошли обратно через кухню, где слабо пахло вареными овощами. В гостиной старушка, заботливо укутанная пледом, сидела в кресле-качалке. Она испуганно посмотрела им в спины. Снаружи стоял мотоцикл, накрытый пластиком. Большой «Сузуки».

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил Скарре, когда они ехали вниз по дороге.

— Вероятно. Он ни о чем не спрашивал. Не задал ни одного вопроса. Кто-то убил его девушку, а он даже не выглядел заинтересованным. Но это еще ничего не значит.

— И все равно это странно.

— Может быть, ему только что пришло это в голову, как раз когда мы уехали.

— Или, может быть, он знает, что с ней случилось.