Скарре поприветствовал Фритцнера и подошел к окну, где только что стоял хозяин дома.

— Отсюда видно окно комнаты Анни, — констатировал он.

— Да, видно.

Фритцнер подошел и встал рядом с полицейским.

— Вообще-то я уже старик, так что я часто здесь стоял, пускал слюни и таращил глаза, надеясь увидеть ее, хотя бы мельком. Но она была не из тех, кто любит выставлять себя на всеобщее обозрение. Сначала задергивала занавески — и только потом стягивала свитер через голову. Я мог видеть только ее силуэт, каждый раз, когда она зажигала верхний свет и в занавесках не было слишком много складок. Что ж, и это неплохо.

Он непроизвольно улыбнулся, увидев выражение лица Скарре.

— Если быть честным, — продолжал он, — а я хочу быть с вами честным, у меня никогда не возникало желания жениться. И все же я хотел бы иметь детей, одного или двоих, чтобы оставить что-то после себя. И лучше всего — от Анни. Она была именно такой женщиной, которую хочется оплодотворить, если вы понимаете, что я имею в виду.

Скарре молчал. Он стоял с задумчивым видом, нащупывая языком кунжутное семечко между двумя коренными зубами.

— Высокая и стройная, широкие плечи, длинные ноги. Светлая голова. Красивая, как ведьма из леса Финнскуг. Другими словами, масса чудесных генов.

— Но ей же было всего пятнадцать!

— Юные девушки становятся старше… Но не Анни, — быстро добавил он. — Если серьезно, — продолжал Фритцнер. — Мне почти пятьдесят, и у меня столько же фантазий, сколько у других мужчин. Кроме того, я один. Но какие-то привилегии у холостяка должны быть, как вы думаете? Никто не стоит на кухне и не шипит, когда я смотрю в окно на женщин. Если бы вы жили тут, прямо напротив Анни, вы бы тоже иногда бросали взгляды на ее дом. Разве это преступление?

— Не преступление.

Скарре смотрел на шлюпку и кружку с пивом на борту. Он начал было размышлять о том, что одного этого достаточно для…

— Вы что-нибудь нашли? — спросил Фритцнер с любопытством.

— Разумеется. У нас же есть молчаливые свидетели. Вы знаете, тысячи мелких вещей. Все что-то после себя оставляют.

Скарре взглянул на Фритцнера, когда говорил это. Мужчина стоял, держа одну руку в кармане, сквозь материал был виден сжатый кулак.

— Понимаю. Вы, конечно, уже знаете, что тут в деревне, есть сумасшедший?

— Извините?

— Такой поврежденный в уме тип, который живет вместе с отцом наверху, на Кольвейен. Он наверняка очень интересуется девочками.

— Раймонд Локе? Да, мы его знаем. Но он не поврежден в уме.

— Разве нет?

— У него просто на одну хромосому больше.

— А по-моему, он выглядит так, словно у него чего-то не хватает.

Скарре покачал головой и снова взглянул на дом Холландов, на прикрытое окно.

— Почему гадюка заползла в спальный мешок, как вы думаете?

Фритцнер широко раскрыл глаза.

— Ого, вы и это знаете. Я сам себя об этом спрашивал. Я уже почти забыл про тот случай, это была настоящая маленькая трагедия, могу вас заверить. Неплохое укрытие, верно? Спальный мешок фирмы «Ajungilak», пуховый и все такое. Я сидел тут, в шлюпке, пил виски, когда этот парень позвонил в дверь. Увидел, наверное, что у меня горит свет. Анни стояла в углу в гостиной, белая как простыня. Обычно она была очень крутой, но не тогда. Тогда она была действительно напугана.

— Как вы поймали змею? — с любопытством спросил Скарре.

— Дорогой, это плевое дело. Взял пластмассовое ведро.