— А почему в Германию на работу не поехал? — грозно спросил полицай.

— Не берут. Говорят — малолеток и специальности нет никакой. Ха! Я не против, я бы с дорогой душой. Чего так болтаться… Говорят — возьмем весной, когда пятнадцать тебе исполнится.

Полицейские обыскали подростка. Нашли: две старенькие тонкие кожаные стельки, шило, моток дратвы, иголку с ниткой, заколотую в подкладку шапки, маленький перочинный ножик со сломанным лезвием. Развязали мешок — там была темная, наполовину смешанная с отрубями мука. Мешок прощупали, муку несколько раз проткнули снятым с винтовки штыком.

— Ага, мука… — точно отвечая на вопрос, сказал хлопец. — Ячменная. Ничего, сойдет! Коржи будут хорошие.

Полицейские расспросили хозяйку хаты: когда пришел хлопец, о чем он спрашивал, не было ли с ним еще кого-нибудь. Перепуганная Ольга отвечала то, что знала.

— Чтоб завтра твоего духу здесь не было, — сказал, уходя, старший полицай хлопцу. — Слышишь, байстрюк? Чуть свет из села убирайся! Шляется тут всякое дерьмо собачье…

5. УТРО

Тарас учел совет полицейского. Он проснулся затемно, поел предложенную хозяйкой пшенную кашу, запивая ее взваром из сухих груш с ломтиками сахарной свеклы, и начал сейчас же готовиться в дорогу. Хлопец казался вялым, грустным, на вопросы хозяйки отвечал неохотно, рассеянно. Шутить, как вечером, уже не пытался. Его словно тяготила какая-то непосильная забота, мысль о чем-то неприятном, возможно, мысль о своей невеселой, горькой судьбе, заставляющей так вот бродить зимой от села к селу, ночевать в чужих хатах, вскакивать от окриков полицейских

И только когда наступила пора уходить, на лице Тараса снова появилось веселое, плутоватое выражение.

— Спасибо, тетя, за кашу. Пузо, как бубен. Могу любой марш отбарабанить.

— Ты, хлопец, не спеши ехать на работу в Германию, — сочла нужным сделать наставление Ольга. — Там тебя с калачами встречать не будут, не думай…

Тарас лукаво взглянул на Ольгу.

— Увидим, тетя, как оно обернется… Чего вперед загадывать. Желаю вам… В общем, в семействе у вас недостача, — хлопец покосился на висевшую на стене большую застекленную рамку с фотографиями, — так, чтобы вернулись целыми и здоровыми те, кого вы ждете.

— За это тебе спасибо, сынок, — прослезилась Ольга. Она вспомнила мужа, сына, ушедших в армию в первые же дни войны. — А ты, хлопец, — засмеялась сквозь слезы женщина, — как кончится война, приезжай к нам — оженим. Понравился ты мне, веселый, хозяйственный, мастер на все руки. Наша старшая велика для тебя, а Галя подрастет, будет как раз…

Младшая дочь Ольги шмыгнула за спину матери, Надя улыбалась, хлопец покраснел до ушей, засмеялся.

— Вы скажете, тетя, — такое придумали… Не поминайте лихом!

Все еще смущенный, Тарас поклонился и вышел из хаты, неловко задев ногой о порог.

На дворе только начинало светать, но на улицах уже виднелись люди. Сгорбившись, брели мешочники. С ведрами на коромыслах спешили женщины к колодцу.

Проехали сани с несколькими тепло, но разношерстна одетыми полицейскими. У многих из них на рукавах были грязноватые белые повязки с трафаретом “Полицай”. За санями осталась в морозном воздухе струя вонючего сивушного перегара.

Тарас шел не спеша, позевывая, вздрагивая и поеживаясь от холода.