Он говорил о своей любви как о давно минувшем мимолетном увлечении, но сознавать, что он когда-то хоть что-то к ней испытывал, было приятно.

— Скажи-ка, Джо, — оборвал ее мысли его хрипловатый голос, — если бы не появился я, ты вышла бы замуж за отца?

— С чего ты взял, что он предлагал мне это?

— Он был влюблен в тебя. А иначе с чего ему было оставлять тебе половину наследства?

— Генри был ко мне привязан, но это совсем не то. Не знаю, с чего он оставил мне половину наследства, но при таких обстоятельствах, ей-богу, лучше бы он этого не делал.

— Разумеется, было бы лучше мне сидеть в Бостоне, а тебе вдруг оказаться богатой вдовой, — усмехнулся Куинн.

— Я не вышла бы за него замуж. Об этом и речи не было.

— Ты говорила, что он был тебе дорог.

— Говорила. Но я, скорее, видела в нем отца.

— Не «папочку»?

— Подарков он мне не делал, если ты это имеешь в виду.

Куинн выпрямился.

— В самом деле?

— Конечно. Только медальон, который я получила к двадцать первому дню рождения. Ты знал о нем, видел, как я его носила.

Дешевый серебряный медальон, купленный в Ковент-Гардене во время ее с Генри поездки в Лондон. Элизабет загляделась на него у какого-то прилавка. Заметив, что медальон ей нравится, Генри настоял, чтобы она приняла его в качестве подарка ко дню рождения.

— О медальоне я знаю, — нетерпеливо оборвал ее Куинн. — Ну а серьги?

— Серьги? — Она непонимающе взглянула на него. — Какие серьги?

Куинн вытащил из кармана куртки мягкий кошелек и, что-то вынув из него, протянул на ладони сережки в виде двух русалок, которые накануне вытащил у нее из ушей.

Столько произошло с тех пор, что она совсем забыла про них.

— Правда прелестные? — Он пристально вглядывался в ее лицо. — Необыкновенно тонкая работа.

— Пожалуй, — согласилась она, — но при чем тут Генри?

Будто не услышав вопроса, он заметил:

— Я не видел, чтобы ты их носила, когда мы только познакомились.

— Тогда у меня их не было.

— Или ты их прятала.

— Прятала? Зачем мне было их прятать?

— Чтобы я не узнал, что Генри подарил их тебе.

— Генри мне их не дарил.

— Ты отрицаешь это?

— Конечно!

— Тогда откуда они у тебя? Ты говорила, что твоя семья бедна, а таких украшений на базаре не купишь.

Она вспыхнула.

— Не твое дело, откуда они у меня! Отдай сейчас же.

— Нет уж. — Не обращая внимания на ее возмущенный протест, он положил их обратно в кошелек. — Мне надо кое-что проверить. Если Генри тебе их не дарил…

— Нет, не дарил, — со злостью перебила она.

— …а сказать, откуда они, ты не хочешь… значит, ты взяла их сама.

Элизабет потрясенно уставилась на него.

— Взяла? То есть украла? Да как ты смеешь! — Возмущение душило ее.

— Если окажется, что я не прав, я извинюсь перед тобой, — ровно произнес он. — Хотя мне вряд ли придется извиняться — слишком хорошо я тебя знаю.

— Может быть, тебе и кажется, что ты хорошо меня знаешь, но я не воровка!

— То есть Генри тебе их все-таки подарил?

— Я же сказала, нет… — Терпеть все это больше не было никаких сил.