Шёл третий день, а я в своих попытках выбраться или хотя бы что-то узнать не продвинулся и на шаг вперёд. Ситуация загнала меня в такую бездну отчаяния, что я был готов прямо сейчас идти и, как баран, подставляться под удары – лишь бы что-то прояснилось. Неизвестность я не люблю, пожалуй, почти как попытки подчинить себя, которые в моём личном отрицательном рейтинге стоят ровно под промывкой мозгов. Во всём этом крылась только пара плюсов: мои глаза уже что-то, да замечали, когда воплощение сокращало дистанцию и наносило удар, а на сознание не давила постоянно плещущаяся ярость, от которой можно было избавиться только после использования глаз.

Тоже, кстати, вариант – посмотреть на воплощение моими глазами, и залипнуть тут навечно, раз за разом пытаясь убить приговорённого. Если, конечно, там есть, за что приговаривать, так как мой противник вполне может не иметь личности. А за что судить, скажем, метлу? Перебей с её помощью хоть целую армию, но обвинят тебя, и вина будет за тобой. Метла – просто инструмент. Такой же, каким может оказаться воплощение. Так что этот вариант я даже рассматривать всерьез не буду.

- Ты можешь каким-то образом оказаться в реальном мире?

Опять отрицательный ответ… Вспылив, я создал в руке меч и хотел уже метнуть его в находящееся довольно далеко воплощение, когда взгляд зацепился за его солнечное сплетение. Выпустив собранную ману куда-то в сторону, я перевёл взгляд на свой кусочек панциря – и вновь посмотрел на воплощение. Оно, как и я, развоплотило свой меч и будто специально скрестило руки на груди, закрыв некоторую её часть от моих глаз. Но стоило мне повторно создать оружие из маны, как мой визави сделал то же самое, и я окончательно утвердился в том, что на том месте, где у меня теперь торчит кусочек панциря, у воплощения было белое пятно. Но тогда остаётся вопрос – почему на месте раны от копья у него тоже пятно, в то время как панциря на этом месте у меня как бы и нет?

Отойдя на несколько метров в сторону, я создал нож из маны и, прошептав самому себе что-то успокаивающе-нейтральное, надрезал кожу на правой стороне груди. Лезвие тут же упёрлось в что-то твёрдое, и я уже гораздо более смелыми движениями расширил рану. Чёрная, не такая прочная, как панцирь, но и не мягкая, как обычное мясо, плоть – вот, что уже было частью меня. У вампиров не получилось удалить панцирь? Кристаллы-накопители они изъяли ещё до того, как я проснулся, так что восстановиться за их счёт он не мог. Но… Чёрт! Они же сказали, что он тянет силы из меня! И перед началом изъятия целители как раз накачали меня маной, чтобы я продержался подольше! Толку было избавляться от того, что может образовываться – была бы мана?!

А ведь они могли об этом и не знать. Только Лана в курсе, как всё обстоит с моим панцирем, но она не целитель, и вполне могла сдать меня на руки профессионалам и заняться насущными проблемами, которых после той бойни должно быть вагон и ещё пара составов. Я же сам не догадался рассказать целителям об этой способности. Что, интересно, со мной там происходит? Может ли быть, что «здесь» и «там» никак не связаны, и от панциря меня успешно избавили? Было бы так, то я бы уже очнулся… наверное. Отталкиваясь от моих знаний об астральном и духовном телах, я могу с уверенностью сказать, что всё происходящее с ними так или иначе отражается на теле физическом. И наоборот это тоже работает. В то же время, человек не может умереть в своём внутреннем мире, пока в последний не вторгся посторонний и не разрушил его – читай, не уничтожил душу. Учтя всё это, можно предположить, что эта не особо приятная внешне пустыня вместе с океаном – визуализация моей души, пресловутый внутренний мир, который должен быть расколот на две части.