Часть I.

Глассовер… умер.

Словно гром в ясный день, эта новость пришла к нам в полдень, в момент, когда мы с родителями продолжали обсуждение деталей грядущего отъезда. Это был уже вторые сутки с начала подготовки к переезду, время, когда все на взводе, и — такая новость. Навсегда уснувшего в своей постели старика, которому не суждено было вновь открыть глаза, нашла нанятая им же сиделка, в первую очередь решившая сообщить о его гибели нам, а не в ратушу.

Ещё одно напоминание о том, что человеческий век невероятно короток. Глассоверу не было и восьмидесяти, он был магом — но всё равно умер от старости, оставив после себя лишь завещание со скупым перечислением его имущества, отходящего местной церкви-приюту, в котором находили пристанище редкие в Рокстоуне сироты. Никто из знакомых старого мага не удостоился даже короткой весточки даже несмотря на то, что Глассовер чувствовал приближение смерти. Он всегда был таким — по первому впечатлению казался самым обычным человеком, но чем дольше я его знал, тем больше убеждался в том, что он был закрытым и нелюдимым. Глассовер практически никому не доверял, и лишь дети занимали хоть сколь-нибудь значимое место в его жизни. Ведь последние тридцать лет он только и делал, что учил…

— Зол, не расстраивайся так. Глассовер прожил полноценную, долгую жизнь, и я уверен, что он не хотел бы видеть тебя в таком состоянии.

Полноценную? Нет, отец. Ты не знал Глассовера так, как знал его я. Не тебе он хоть немного раскрылся, поведав о том, что у него никогда не было семьи. Страшно одинокий и не достигший какой-то своей цели, он решил забыться, ударившись в наставничество. Со мной же он встретился только в конце собственного пути, когда ничего изменить уже было нельзя. Страшная судьба — умереть, так и не поняв, чего на самом деле хочешь.

— Возможно, что так оно и есть, отец…

В этом мире тела мертвецов не хоронили в земле, а сжигали или, как зверолюды, отправляли в последнее путешествие на объятой пламенем лодке в день смерти. Красивая традиция, корни которой во многом соприкасаются с теорией зарождения монстров. Не буду вдаваться в подробности, но труп любого существа имеет ненулевые шансы ожить и подняться в виде нежити — опасной и предельно агрессивной по отношению ко всему живому твари. Конкретных видов нежити немало, но тут важен сам факт. Как избежать самопроизвольного поднятия мертвеца? Избавиться от тела через сожжение. Единственный вариант, ведь все иные способы захоронения так или иначе оставляют тело в более-менее целом состоянии.

Потому сейчас, спустя три часа после обнаружения тела, монах, исповедующий религию Клавана, поднёс факел к окруженному сухой древесиной гробу, начав нараспев читать речь вперемешку с молитвами. Но только к моменту, когда огонь целиком охватил последнее пристанище Глассовера, до меня донеслись показавшиеся сознанию важными слова монаха. Обычная похоронная речь, но в ней присутствовало обязательное упоминание имени и всех заслуг погибшего. И то, что я услышал, слабо вязалось с моими представлениями об учителе.

— … провожаем Глассовера Лестри, крестоносца второго ранга и рыцаря великой церкви, в связи с ранами отошедшего от дел. Дважды награждённый орденом Святого Зена, принявший участие в уничтожении множества логовищ еретиков, он заслужил достойного погребения, но отказался ото всех почестей…

Что? Как? Когда? Глассовер — крестоносец? Второго ранга?! Но он же МАГ! Я сам видел, что он пользовался самой разнообразной магией, арсеналом таких масштабов, что ни в один из существующих артефактов не впихнуть! Но крестоносцы все, от самого бесполезного до самого сильного, пользуются праной! Церковь даже чисто теоретически не может назвать мага — крестоносцем! Или может, и Глассовер — уникум…?

Теперь я совсем по-другому посмотрел на присутствующих на похоронах людей.