Миранда, ничем не выдав своего раздражения, спокойно возразила:

— Насколько мне известно, дата заседания была изменена из-за болезни одного из членов совета. На вашем месте я не воспринимала бы это как персональный выпад против вас.

— Мне отказали в моем конституционном праве высказать свое мнение, и я принимаю это как раз на свой счет.

— Никто не пытается заткнуть вам рот.

— Простите, но я так не считаю. Я трижды со вчерашнего дня взывал к нашему мэру, но безрезультатно.

— Сейчас такое время, что все заняты.

— Заняты настолько, что Джону Макбрайду некогда даже побеседовать с человеком, усадившим его в кресло мэра?

— У нас на руках расследование трех убийств, Джастин.

— Именно об этом я и намеревался потолковать с Макбрайдом.

Для Миранды не было ничего неожиданного в словесной атаке, предпринятой местным святошей, зато Бишоп кое-что узнал про мистера Марша и уяснил, с какими личностями ей частенько приходится иметь дело. Интересуясь возможной реакцией столь агрессивной персоны, он закинул удочку.

— Если вы, мистер Марш, располагаете информацией, которая может способствовать расследованию, то…

— Информацией? — В негодовании сверкнув глазами, Марш накинулся на Бишопа. — Какой еще, к черту, информацией? Я могу лишь повторить вам то, что говорят все достойные люди в городе. Порок наконец-то наказан. Мы избавляемся от скверны.

Бишоп увидел, как посуровело лицо Миранды. Тон ее ответа Джастину был спокойным, но твердым и режущим, как отточенное стальное лезвие:

— Линет Грейнджер было всего пятнадцать. Керри Ингрэм — четырнадцать. Было ли у них время настолько погрязнуть в пороке, что вы и вам подобные с легким сердцем восприняли их мученическую смерть как справедливое возмездие за совершенные ими грехи?

— Юный возраст не оправдывает разврат и попирание заповедей господних, — с пафосом провозгласил Джастин, взмахнув Библией, словно мечом. — И за грехи родителей пусть расплачиваются дети.

— Так все-таки за что им был выставлен счет? — с притворным интересом осведомился Бишоп. — За собственные прегрешения или за родительские?

Джастин, как обычно, уклонился от ответа на прямо поставленный вопрос.

— Долг праведных — наказать мир за зло и нечестивых за беззаконие их.

— Если вы ссылаетесь на Исайю, то там вроде бы говорится, что наказание грешников берет на себя господь, — заметил Бишоп.

Джастин окинул его испепеляющим взором.

— Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним, а праведник смел, как тигр…

— Как лев, — уточнил Бишоп вежливо. — Глава двадцать восьмая, стих первый.

— Так как они сеяли ветер, — выкрикнул Джастин, — то пожнут и бурю!..

— Пророк Осия, — сказал Бишоп. — Глава восьмая, стих седьмой.

То ли Джастин не пожелал состязаться со знатоком Библии, превосходящим его по всем статьям, то ли почувствовал шаткость своей позиции, так или иначе, он с блистательно сыгранным равнодушием отвернулся от Бишопа и весь свой пыл обратил на Миранду, хоть и скрыл его под ледяным панцирем.

— Хочется верить, шериф, что следующее заседание совета не будет вновь перенесено без предупреждения.

— Не я составляю расписания заседаний, и не я руковожу советом, — вежливо откликнулась Миранда. — Всего вам хорошего, Джастин. До свидания, Селена.

Джастин скрипнул зубами, побагровел и, резко развернувшись на каблуках, удалился. Селена, боясь отстать от него, едва успела проститься с Бишопом и Мирандой, тускло улыбнувшись и пробормотав нечто невнятное.

— Жаль, что мы не сможем повесить на него наши три трупа, — сказал Бишоп.

Миранда усмехнулась:

— Я бы сделала это с радостью.