Слушая эти рассуждения, Фандорин то и дело оглядывался. Наконец перебил:

– За нами слежка. Притом плотная. Идут от самых ворот, сразу трое. Пытаются быть незаметными, но работают топорно.

– Агенты Чрезвычайки, – без интереса объяснил Воля. – Они в последнее время очень активизировались. Когда я выхожу, всегда увязываются. Хотят знать, где был, что делал, с кем встречался. Я же говорю: большевизм не лучше самодержавия, без тайной полиции никуда. Не обращай внимания. Тронуть меня у них кишка тонка. Такое начнется!

В густеющих сумерках они медленно поднимались по наклонному Космодамианскому переулку, до чернышевского дома оставалось повернуть только за угол. С фандоринской скоростью дорога заняла вместо десяти минут все двадцать.

– Вон тот желтый особняк, – показал Фандорин. – Эй, любезный, где тут дворницкая? – окликнул он сильно нетрезвого мужичка, выбредшего из подворотни.

Пролетарий посмотрел недобро.

– Любезным всем кишки повыпускали… – Перевел взгляд на Волю в его черном плаще, с «маузером» на ремне и перепугался. – Дворницкая? А это во дворе, направо. Там ступенечки крутые, не оступитеся.

Ступеньки в полуподвал действительно были крутоваты. Эраст Петрович поглядел на них с сомнением – черта с два спустишься.

– Подожди здесь. Сам поговорю. Двухминутное дело, – сказал Воля.

Сбежал по лестнице, толкнул дверь, вошел.

– Эй, хозяин! – донеслось снизу.

И надолго установилась тишина. Прошло не две минуты, а пять, потом десять. Пятнадцать.

У Фандорина начали приподниматься брови. Он крикнул:

– Господин Воля! Почему так долго?

Никакого ответа.

Все-таки придется спускаться.

Поднявшись с кресла, Эраст Петрович взялся за стену и уперся палкой в ступеньку, примериваясь, как поставить ногу. Энергия Ки, подлая предательница, злорадно наблюдала за этими титаническими усилиями.

– Тикусё! – выругался Фандорин по-японски, чтоб ей было понятней.

Он был на третьей ступени и оставалось еще четыре, когда дверь открылась. Внизу стоял Воля. Его лицо странно дрожало.

– Старик и старуха мертвы. Убиты. Там всюду кровь. Совсем свежая. Еще течет… То есть текла, когда вошел. Теперь уже перестала… Я простоял, не знаю сколько…

– Для революционера вы слишком впечатлительны, – зло сказал Эраст Петрович. – Подвиньтесь. Дайте пройти.

Он преодолел вторую половину лестницы короткими, неуклюжими скачками, больше полагаясь на палку, чем на ноги. Оттолкнул анархиста, вошел в крошечную полутемную квартирку.

Александр Ксенофонтович и Аполлинария Львовна лежали на полу, навзничь. Генерал прикрывал жену рукой, будто защищая.

Оба убиты металлическим предметом, вероятнее всего, кастетом, по профессиональной привычке отметил Фандорин, с трудом опускаясь на корточки. Он – ударом в лоб, она – в висок. Бил человек немалой физической силы. У генерала на лице застыло выражение испуга. Догадывался, что сейчас произойдет. Скорее всего, узнал убийцу. У старухи, наоборот, черты были мирные, расслабленные.