Нас обеих спасла Машенька, жена Генриха. Она приехала в пятницу вечером, внимательно посмотрела на меня, потом на Веронику и мгновенно назначила курс лечения:

— Генрих, мы забираем Веронику к себе! Ей нужна спокойная семейная обстановка, а не полубивачное существование, которое может предложить ей Варвара.

Я бы не назвала семейную обстановку Луцев спокойной. Пятеро их деток с успехом могли бы соперничать с переполненной площадкой молодняка в зоопарке. Но, возможно, Машенька вкладывает в понятие «спокойный» несколько иной смысл, нежели я. Несмотря на вопли, грохот и буйные игры детей, атмосфера в их доме царит прямо-таки субтропическая. Вообще Машенька и Генрих — самые доброжелательные люди из всех, кого я когда-либо знала. Недаром Вероника, впадавшая в сумеречное состояние при одной мысли о разлуке со мной, сразу и безоговорочно согласилась уехать с Луцами.

В субботу я отправилась их навестить и имела возможность собственными глазами убедиться в действенности Машенькиной терапии. Вероника с самым умиротворенным видом сидела за садовым столиком на веранде, держа на коленях самого младшего Луца. Машенька хлопотала вокруг стола, а Генрих травил самые популярные байки из своей коллекции:

— …«Ду ю спик инглиш?» — спрашивает Варвара. Иностранцы дружно мотают головами. «Шпрехен зи дойч?» — вторит ей Леша. Та же реакция. «Аблан устедес эспаньол?» — делает Варька новую попытку. Беспомощное пожатие плеч. «Парле ву франсе?» — не сдается Леша. «Итальянцы мы, итальянцы!» — кричат отчаявшиеся гости на своем языке. Леша, не дрогнув, переходит на итальянский и объясняет им дорогу. «Кто вы?» — восхищенно ахают иностранцы, пожирая его и Варьку благоговейными взглядами. «Мы — дворники!» — хором отвечают они, вскидывают метлы на плечо и, печатая шаг, маршируют к закрепленному участку.

В воскресенье я пригласила Лиду и Селезнева в летнее кафе — нужно же было, наконец, рассеять тьму их неведения. Подумав, я добавила в список званых гостей Полевичека и Полуянова — они, как участники событий, дополнят мой рассказ и придадут ему необходимую достоверность.

В три часа пополудни я в компании трех милиционеров в штатском устроилась за столиком, на котором вскоре появились несколько кружек ледяного пива и гора раков.

— Подождем немного мою двоюродную бабушку, — предложила я. — Она, как всегда, задерживается.

Я намеренно упомянула официальную степень нашего с Лидой родства, предвкушая реакцию на ее появление Полевичека и Полуянова. Селезнев, уже знакомый с моей чудной тетушкой, ухмыльнулся и, показывая, что оценил замысел, лукаво мне подмигнул.

Лида не обманула наших ожиданий. Она прибыла в кафе за спиной кожаного рокера на великолепной черной «хонде», в обрезанных по колено джинсах и свободной футболке с неприличной надписью. Когда она, помахав рукой своему возничему, перепрыгнула через барьерчик и направилась к нашему столику, у Антона и Михаила Ильича глаза полезли на лоб.

— Знакомьтесь, это Лида. Лида, это тот самый Полянкин-Лужайкин, а точнее, Полевичек, с которым ты общалась по телефону. А это Антон. Он бесстрашно сопровождал нас во вражье логово.

Лида приветливо кивнула новым знакомым.