Охватившее меня беспокойство стремительно переросло в тревогу, а затем и в панику. Практически не соображая, что делаю, я выскочила на лестницу, сигая через две ступеньки, одолела восемь этажей и заметалась перед домом, оглашая двор почти истерическими воплями. Потом вернулась в подъезд и принялась трезвонить во все квартиры подряд. Чаще всего мне не открывали — кто же сидит дома погожим субботним вечером? Но несколько напуганных жильцов все же повыскакивали на свои лестничные площадки.

— Вы не видели: минут пять-десять назад из подъезда не выходила девушка? — теребила я их. — Среднего роста, светлые волосы, синие глаза, голубое платье…

Люди качали головами, не без сострадания поглядывая на мою наверняка перекошенную физиономию.

Опросив, кого сумела, я снова помчалась на улицу. Кинулась в одну сторону, потом в другую, увидела во дворе собачника и едва не обратила его в бегство своим диким галопом. Выслушав очередной отрицательный ответ, бесцельно закружила по двору, уверенно приближаясь к состоянию полной невменяемости.

Я давно заметила, что непосредственная опасность действует на меня мобилизующе, а опасность неясная и отдаленная — напротив, деморализующе. Сталкиваясь с угрозой лицом к лицу, я внутренне собираюсь, мозг работает четко и быстро, все эмоции, кроме гнева, отступают, а гнев действует, как прекрасный стимулятор. Когда же опасность висит в воздухе этаким дамокловым мечом — то ли упадет, то ли нет, и если упадет, то неизвестно, куда и как ударит, — я из трезвой рационалистки превращаюсь в безмозглое истеричное существо, способное только выть и метаться. Если бы над Вероникой занесли руку с ножом, я наверняка сообразила бы, что предпринять, но в данном случае мое серое вещество в смысле эффективности смело могло соперничать с киселем.

От насильственного заключения в психушку меня спасло появление милицейской машины. Я бросилась на нее, как утопающий на плывущее мимо бревно, и очутилась в железных объятиях приземистого квадратного мужика со свирепой рожей.

— В чем дело, гражданочка? — осведомился он, морща бульдожий курносый нос.

— У меня пропала сестра! — крикнула я прямо в его брылястую морду.

— Обратитесь к участковому, — буркнул он, брезгливо отодвигая меня в сторону.

Парень, выскочивший из машины со стороны водителя, оказался более человечным.

— Сколько лет сестре-то? — спросил он меня сочувственно.

— Двадцать шесть! — выпалила я и, увидев, как изменилось выражение его лица, торопливо добавила: — Ей угрожает опасность, понимаете?

Тут квадратного мужика, которого я окрестила про себя Дуболомом, осенила светлая мысль. Он развернул в мою сторону мощный торс и гаркнул:

— Какая квартира?!

— Шестьдесят восьмая.

— Пройдемте, гражданочка. — И он тут же схватил меня за локоть, лишив возможности отвергнуть любезное приглашение. — На месте разберемся.

Я с Дуболомом, водитель и молодая женщина, которая сидела в салоне сзади, зашагали к подъезду.