— Вадик, — бабка опять попыталась влезть, — оно понятно, что за этими девками не уследить… Так что может ты и прав, но ведь Тимке нельзя. Вдруг что случится?

— А вот и проверим, — кивает на браслет на руке. — Шла бы ты, мать, работать. А ноут оставь, я сам проконтролирую…

Они ещё чего-то там препирались, а у меня в голове засела только одна мысль. Разводят или нет? Вы же не думаете, что я вот так взял и поверил этим двум личностям? Им лишь бы Тима, проходя испытание, показал всем у кого самый большой… Ага. А мне оно надо? Главное — пройти и получить своеобразный аттестат зрелости колдовского мира. Но если батяня не врёт. Хм… А может и нет. Там ведь будет куча народу, и среди них очень много женского пола. А победители испытания — это как рок-звёзды человеческого мира.

Ой-ой… А я ведь ни разу на Шабаше не был. Возможно, там весело. Недаром же бабка никогда с собой не брала. Хотя сама с Томой регулярно туда мотаются. Отрываются! Ага. Пристойно у них там всё. Да если вспомнить, какие наряды они на себя напяливают… Вот ведь заразы. А меня, чтоб не мешал, значит, дома оставляли.

А когда, интересно батя успел позажигать? А? Тьфу на тебя, балбес, отец же как раз в шестнадцать и прошёл испытание — в своём роде уникум. Это мне там было делать нечего, только позориться. Отец-то, в отличие от меня, с детства колдует.

А чего это они сейчас-то меня решили загнать на испытание? Я что прям окрутел неимоверно? Хм… Двадцать один мне. А я ни разу на Шабаше не был. Наверняка люди задают вопросы, а то и… а фиг его знает что. Вот теперь чувствую, отец меня и будет гонять, пока не сдохну.

О! Вроде договорились. Бабка, плюясь ядом, удалилась. А я всё же решил уточнить:

— Пап.

— Чего, — вновь опускает посох, поднятый было для атаки.

— А это правда?

— Что? — а у самого уголки губ дрожат, сдерживается.

— Насчёт ведьмочек?

Оглядывается на ушедшую бабулю и кивает:

— Как говорится, есть что вспомнить, — и уже вовсю расплывшись в улыбке, прижимает палец к губам: — Мамке только не сболтни. Оно, конечно, мы тогда ещё не знакомы были… Но так спокойней.

— Да ты что! — я аж подпрыгнул от возмущения. — Ты за кого меня принимаешь?

— За раздолбая, — резюмировал, сбивая меня с ног подсечкой.

И началось — избиение младенца. Нет, конечно, никто меня не лупил что есть мочи, и не швырял с хеканьем на землю. Однако легче от этого не становилось. Стоило не слишком удачно взмахнуть посохом, как следовал тычок в какую-нибудь часть тела. По понятным причинам, батя меня всё же жалел. Так что работал вполсилы, но при этом отпускал ехидные замечания и не брезговал дать под зад пинка, стоило появиться малейшей возможности. То есть вовсю пытался разбудить Берсерка. Зачем?

После очередного, обидного до жути, пенделя по мягкому месту я взорвался. Посох совершил какой-то невероятный кульбит, отведя оружие отца в сторону, и устремился к челюсти. В самый последний момент я испугался и попытался придержать удар. Всё-таки передо мной не чужой человек, а родной отец. Вот только зря старался. Ноги мои уже оторвались от земли, так что удар в любом случае не достиг бы цели.

И хряпнулся я знатно, прям всей бренной тушкой. И наверняка бы головёнкой приложился. Вот только прежде, чем сей девайс, в который я ем, ударился о поверхность, перед моим ухом материализовалась нога, придержавшая мою многострадальную тыковку от удара.

— Понял, в чём твоя ошибка? — ехидно поинтересовался отец.

— Ты бы лучше спросил, как я, — прикидываюсь мёртвым.