— Что? — хмурится. — Вы сказали двести тысяч, мы живём в России, и денежным знаком этой страны является рубль, так же как и платёжным средством. У нас тут не Америка, знаете ли, — самодовольно улыбается. — Мы ведь не договаривались заранее о цене. Ведь так? Хотя исключительно из моего глубокого уважения и признательности, готов удвоить сумму, но не более. Наглость, молодой человек, должна иметь пределы.

Вот ведь какой нехороший человек-то. Решил нажиться на мне. А что, сидит тут лошарик, дело сделал, теперь цену лупит — бизнес так не делается. Вот если бы сразу загнул цену, то тут можно было бы и подумать… Мдя…

— Вы конечно правы, о цене мы не договаривались, — киваю. При этом старюсь говорить ровным и слегка заискивающим тоном. — Вот только, предложенных вами денег не хватит даже на компоненты для лекарства, я уже не говорю о том, что мне хотелось бы заработать.

— Не говорите ерунды! — вскакивает и тычет в меня пальцем. — Если это правда, то почему же вы мне сказали, что если не подействует, платить ничего не надо? Что-то не верится мне, что вы готовы были выкинуть такие деньги на ветер. Или я неправ?

Хм… Забавно, а ведь я угадал, какие умозаключения он сделает. Что говорит о том, что я не зря высокого мнения о своём интеллекте. Ну что ж, последний шанс… для него:

— А вы не думали, что я был уверен в результате?

— Нет, — качает головой, — за эти годы я достаточно пообщался с докторами, и знаю, что даже если лекарство помогло одному человеку, не факт, что поможет другому, — и ехидно так: — Организмы у всех, знаете ли, разные.

— Олег Сергеевич, всё же я прошу вас поверить мне, названной вами суммы недостаточно, чтоб покрыть мои расходы.

И опять говорю чистую правду. Кто может с точностью определить, сколько стоят мои потраченные нервы? А моральная травма? По мне так двести тысяч зелёных баксов едва-едва дотягивают до этой суммы. Можно сказать, в убыток себе сработал. Не забываем, что львиная часть этих денег уйдёт в пользу моей бабули.

— Я назвал сумму, — кривится. — А будете продолжать в том же духе. Могу и передумать. Итак?

Трагически вздыхаю, разводя руками:

— Ну что с вами поделаешь? Вы правы, надо было договариваться сразу.

— Ну вот видите, — расплывается в довольной улыбке, — я так и знал, что вы пытались меня надуть, — грозит пальцем.

Опускаю голову:

— Каюсь, виноват.

Довольно ржёт. А я тем временем продолжаю:

— Вот только не пытался я вас надуть, — не могу больше сдерживать довольную улыбку.

— Что? — заметив улыбку, наваливается руками на стол, нависая надо мной.

— Ага, — киваю, — не пытался. Я вас, честно признаюсь, надул, так что, как вы и предложили, с вас четыреста тысяч.

Отталкивается руками от стола и ржёт:

— Меня на мякине не проведёшь, я сразу всё просёк. Но знаешь, сынок, не велики деньги за то, что можно вновь почувствовать радость жизни. Ведь так?

— Ага, — киваю, — вы правы, что такое четыреста штук баксов за радость жизни, — передразниваю: — Ведь так?

— Что? — похоже, дядю заклинило. Всё время что да что. — Да ты у меня вообще ничего не получишь, а будешь вякать — в асфальт закатаю. Понял, щенок?

— Ну а как же? — откидываюсь на спинку стула и закидываю руки за голову, наблюдая, как Барсик приготовился к прыжку в сторону двери.