Получалось у него ловко, картинно. Но далеко не профессионально. Самоучка, он работал не в едином стиле, а выполнял произвольный набор приемов из нескольких видов восточных единоборств. Причем в его системе не было ни одного элемента зашиты, все только для нападения на неподготовленного противника.

Я остановил машину у ворот, на которых блестела золотом вывеска «ТОО «Биддинг» и чуть пониже – уточняющая табличка «Временная резиденция», посигналил.

Парень набросил на плечи полотенце, разрисованное под старую сторублевку, и пошел к воротам. Кинул взгляд на передний номерной знак, одобрительно кивнул, вышел в калитку и наклонился к опущенному стеклу. Он тяжело дышал, от него остро пахло потом и вчерашним вином. Вином, наверное, и от меня пахло. И кошкой к тому же.

– Салям, – сказал он.

– Боржом, – ответил я.

– В чем дело? – Он отступил на шаг. – Что ты говоришь?

– Обычно – что думаю. Ты такой же Салям, как я Боржом. Не придуривайся.

– Слушай, человек. – Он положил руку на крышу машины и опять нагнулся ко мне. – Ты просил у нас помощи…

– Я у вас ничего не просил. Где Лариса?

Он ухмыльнулся золотым зубом.

– Здесь, все здесь. Приехал вовремя, к завтраку. Будешь гостем. Идем.

– Куда машину поставить?

– Оставь здесь, в нашей зоне не тронут.

Правда, на окнах уже висели тяжелые резные ставни. И стол был, накрытый изобильно: дорогие, благородно потемневшие приборы, салфетки в кольцах, деревянное ведерко со льдом и шампанским (с утра-то!). «Ну вот я и в Хопре!» – усмехнулся про себя Серый,

Во главе стола сидел узбек или таджик – смуглое узкоглазое лило, стрижен наголо, одет в хороший европейский костюм, но в тюбетейке. Он с восточной улыбкой смотрел Серому в глаза. Еще четверо, повернувшись к двери, тоже бесцеремонно разглядывали его.

Двоих Серый узнал – «милиционеры» Митрохин с Голубковым – и весьма убедительно застыл на пороге, даже попятился чуток, пока его не остановил толчок твердой ладони Рустама, все время остававшегося за спиной.

Узкоглазый встал, назвался Сабиром Абдукаримовичем и широко повел рукой от сердца:

– Прошу к столу, уважаемый. Мы всегда рады гостям. И ты извини, дорогой, за проверку. Предосторожность. Время такое: не сразу узнаешь – кто друг, кто враг. Кого за стол посадить, а кого и к стенке поставить,

– Не надо было деру давать, – угрожающе упрекнул Митрохин. – Успеешь еще.

– У меня в багажнике, – попытался смущенно оправдываться Серый…

– Что у тебя было в багажнике, нам хорошо известно. И что будет – тоже, – напористо заметил Сабир, щуря глаза до щелочек. – А вот что сам ты за человек – надо узнать. Гридин за тебя просил.

– Еще бы, – усмехнулся Серый.

Рустам, включив свет, плотно закрыл ставни.

– Так уютнее, – с улыбкой пояснил Сабир. – И не помешает никто. Так что ты за человек, Сергеев? Чем живешь?

– Живу сам по себе, – ответил Серый, разворачивая салфетку. – Никому не должен. Ни перед кем не отчитываюсь. Свободный художник.

– И что же ты рисуешь, художник?

– А за что хорошо платят, то и рисую. – Ел и пил Серый с аппетитом, чему и сам немало дивился. – Там срисовал, еще где-нибудь. Глядишь, и пригодилось. Только не понимаю, зачем Гридин беспокоился. Ведь вам…

– Узнаешь, – прервал его Сабир, вытирая рот и руки.