Конечно, ко всему этому можно привыкнуть, и строители привыкали. Но нулевой цикл — фундамент, подземные коммуникации — надо было обязательно кончить до-лета, если мы не хотели, чтобы котлованы превратились в озера п колодцы. А коль принять во внимание, что институт — это главный корпус, три лабораторных корпуса, полдюжины общежитий, большая столовая, несколько домов для профессоров и преподавателей, общежитие аспирантов, то понятно, какая предстояла работа. Конечно, все относительно — в Советском Союзе таких строек тысячи… Но если подходить ко всему с одной меркой, то можно потерять чувство пропорции. Я помню, как в Гизе, у пирамиды Хеопса, один мой знакомый строитель сказал, приглядевшись к чуду света: «Если нашему тресту подкинуть техники со стороны, года за два бы управились».

Строительство в Бирме не было обыкновенным строительством. Здесь все учились — и бирманские рабочие, и советские специалисты. Первые учились строительному делу, перенимая опыт советских людей, вторые учились работе в тропиках и… дипломатии — ведь часто бирманцы находились в плену идей и навыков, привитых колониальными временами. Идеи отжившие, мешающие, но с ними не разделаешься одним махом. Надо было уметь доказать ненужность того, что хотелось попросту отмести. И еще — стоял вопрос о чести советских строителей, советской строительной школы. Мы были первыми советскими специалистами и обязаны были строить не хуже англичан — ведь наши специалисты не ниже разрядом, хотя получают меньше, не имеют отдельных вилл и регламентированного штата слуг. Объем и качество специальных знаний доказывались сравнительно просто. Квалификация и компетентность советских специалистов были признаны скоро. Но больше всего нашим ребятам помогло их отношение к работе: если надо — остаться на вечер, чтобы еще раз объяснить бирманскому водителю не дающуюся ему операцию, если надо — просидеть воскресенье над поломанным бульдозером. С этим было связано и другое — отношение к бирманским коллегам. Наш строитель оказался совершенно новым для Бирмы типом иностранного специалиста. Таких здесь не видели. Нельзя забывать, что не прошло и десяти лет с тех пор, как Бирма стала независимой, и пережитки колониализма, вернее, последствия колониализма еще очень чувствовались. В их числе было крайне недоверчивое отношение к любому европейцу, к любому «белому», и это как-то касалось наших специалистов, хотя они приехали из социалистической страны. «Социализм социализмом, — чувствовалось в первое время, — а все-таки, каковы эти люди на деле?»

И вот доказательство того, что социализм — не пустой звук, что человек из социалистической страны в самом деле лишен национального или расового чванства, пришло очень быстро, быстрее даже, чем можно было предполагать. Если в этом одно из достоинств нашей страны, то можно смело сказать, что наши ребята достоинства не уронили. Конечно, такие вещи проявляются больше в чем-то неуловимом. Когда ты садишься в кабину экскаватора со своим напарником и учеником, он очень скоро разберется, как ты к нему в самом деле относишься — не на словах, а в душе.

Кстати, утверждению авторитета советских специалистов помог первый спутник.