— Миссис Эмерсон! — заорал он во все горло. — Профессор!!! Полиция нанесла удар! Невиновный за решеткой!

— Отдаю вам должное, друг мой. Выход достоин гениального актера. А теперь неплохо бы успокоиться и поведать нам все по порядку.

Да и Эмерсон тем временем придет в себя. Выпивка, согласитесь, располагает к диалогу. Даже мой муж как следует подумает, прежде чем топить в пруду гостя, с которым только что пил за здравие.

Гаргори принес все необходимое и удалился... оставив дверь приоткрытой.

После впечатляющей порции спиртного репортерские таланты вернулись к мистеру О'Коннеллу, и мы наконец услышали довольно связную версию его завтрашней статьи.

Полиция арестовала некоего Ахмета, члена лондонской общины египтян, среди сородичей известного под более чем красноречивым прозвищем «Вошь». Ахмет громко называл себя купцом, но, если верить Кевину, на деле был всего лишь торгашом самого невысокого пошиба, причем не слишком успешным. Причина торговых неудач, по-видимому, крылась в том, что часть товара, и немалая, шла непосредственно на прокорм хозяину.

— Опиум, гашиш и прочая гадость, — объяснил Кевин. — Одним словом, фрукт тот еще. Ради денег не задумываясь продаст друга, а если приспичит угоститься снадобьем, то и мать родную не пожалеет. Каюсь, я сам пользовался его услугами, когда время поджимало, а фактов для статьи не было. Пусть он негодяй, никто не спорит, но не убийца же! Да на такую расправу ему ни сил, ни смелости не хватит!

— О чем тогда речь? — процедил Эмерсон, терзая зубами позаимствованную трубку. — Разберутся во всем и выпустят.

— Не все так просто, сэр, — возразил ирландец. — После скандала в музее власти настаивают на скорейшей поимке преступника. Полиция в запарке. Разве им сейчас до разбирательств, кто прав, кто виноват? Схватят первого попавшегося — и дело с концом! Держу пари, профессор, что инспектор Кафф просто-напросто нашел козла отпущения. А бедный Ахмет...

— Полностью с вами согласна, Кевин! — воскликнула я. — Бедный Ахмет в опасности! Инспектор Кафф и на меня произвел не самое лучшее впечатление.

Ах ты, черт! Проговорилась! А Эмерсон, хоть и погрузился в задумчивость, припечатав палец к ямочке на подбородке, тут же навострил уши:

— Что?! Ну-ка повтори, Пибоди! Когда это ты...

— Потом расскажу, дорогой. Прислушайся лучше к словам мистера О'Коннелла. Невежественный египтянин никак не мог задумать и совершить эти убийства.

— Действительно... — отозвался Эмерсон. — Ну и что...

Кевин подался вперед:

— Сделайте что-нибудь, профессор! Справедливость требует! Никто не знает египтян лучше вас. Даже те, кому довелось побывать в Каире, не имели дела с местным населением, не знают языка и...

— Да, Эмерсон, да, да, да! Наш долг помочь полиции! Как представлю себе бедного Ахмета на допросе... в руках извергов-констеблей... он же не выдержит побоев...

— Прекрати молоть чушь, Пибоди. Британская полиция арестованных не пытает. — Грозный тон меня не обманул. Эмерсон уже готов был сдаться. — Чего вы, собственно, от меня ждете? Надеюсь, мистер О'Коннелл, даже вашей общеизвестной наглости не хватит, чтобы отправить профессора археологии в притон...

— ...субботним вечером, — закончила я. — Твоя деликатность глубоко меня тронула, дорогой. Для тебя самого святая суббота — пустой звук, и тем не менее ты не забыл, что я чту заветы Господа. Однако полночь не за горами, а с ней и конец праздника.