Наши страстные поцелуи — результат необычного стечения обстоятельств.

Посмотрим на ситуацию беспристрастно, думала я, лихорадочно причесываясь. Папа благосклонно наблюдал за мною. Он не будет столь благосклонен, когда поймет, для кого я причесываюсь.

С одной стороны, размышляла я взволнованно, вот я: растерянная, беззащитная, привязчивая. Дитя из только что рухнувшего дома, готовое полюбить первого, кто взглянет ласково.

С другой стороны, Дэниэл — мужчина, который привык ни в чем себе не отказывать и уже несколько ночей спавший один. Разумеется, он не особо выбирал, с кем развлечься. Попалась я — очень хорошо, значит, со мной.

Да. Он непривередлив.

Кроме того, Дэниэл из тех, кто любит добиваться желаемого и не терпит сопротивления. То, что кричала мне Карен вечером в воскресенье, я и сама всегда знала; она лишь укрепила мою уверенность. Дэниэл родную мать завалит, если та будет отбиваться как следует. Но я ему не поддамся, угрюмо решила я. Я не дам себе пасть столь низко. Я не стану кокетничать с Дэниэлом. Я поведу себя иначе.

Как только я открыла ему дверь, моя решимость поколебалась, а потом исчезла вовсе. Меня неприятно поразило, как он хорош собой. Почему вдруг он стал настолько притягателен? Ведь раньше он этим не отличался — во всяком случае, для меня. К своему великому разочарованию, я тут же засмущалась, как девчонка.

— Привет, — поздоровалась я с галстуком Дэниэла, ибо глаза поднять боялась.

Он нагнулся поцеловать меня, но из кухни тут же раздался возмущенный рев папы:

— Эй ты, хлыщ несчастный! Оставь мою дочь в покое!

Дэниэл поспешно отпрянул. Я почувствовала себя, как голодающий, у которого перед носом помахали пакетом жареной картошки, а поесть так и не дали.

— Входи, — буркнула я воротничку его рубашки.

Стеснялась я ужасно. Провожая гостя в комнату, задела бедром угол столика, на котором стоял телефон, но была вынуждена притвориться, что мне не больно. Я не хотела, чтобы он предложил поцеловать ушибленное место. Потому что не отказалась бы.

— Снимай пальто, — в упор глядя на его нагрудный карман, велела я.

Мне было неприятно, что он так на меня влияет. Да, я, разумеется, не в лучшем состоянии, хоть это и временно. Все-таки у меня только что разошлись родители. Но в обиду я себя не дам.

Я решила ни на минуту не оставаться с ним наедине и, после того, как он уедет, больше никогда с ним не видеться. Ну, если не никогда, то хотя бы какое-то время. Пока я не приду в норму, какова бы она ни была.

Осуществляя свой коварный план, я привела Дэниэла в кухню, где сидел сердитый папа.

— Здравствуйте, мистер Салливан, — нервно поздоровался Дэниэл.

— Ну не наглец? — проворчал папа. — Являться ко мне в дом после того, как вел себя здесь, как… как… в бурделе!

— Не надо, папочка, — испугалась я. — Он больше не будет.

— Наглец, каких свет не видывал, — не унимался папа.

Потом, к счастью, замолчал.

— Хочешь чаю? — спросила я у плеча Дэниэла.

— А где у нас хрустящие блинчики? — грубо перебил папа.

— Какие блинчики?

— По средам у нас всегда хрустящие блинчики.

— Но сегодня четверг.

— Да? Ладно, где тогда тушеное мясо?

— А что, по четвергам на обед всегда тушеное мясо?

Ответом мне был скорбный взгляд.

— Прости, папочка, через неделю я освоюсь на кухне. Может, сегодня вечером согласишься на пиццу?

— Ту, что заказывают по телефону? — встрепенулся папа.

— Да, — подтвердила я.