— Следующий вальс — мой, — неожиданно объявил Уин, когда Алекс и Мэтт подошли к нему.

Девушка с изумлением посмотрела на него.

— Да, Алекс, священники тоже умеют танцевать, — кисло улыбнулся Мэтт.

Снова заиграла музыка. К радости Уина, это был вальс.

— Разрешите вас пригласить, дорогая Алекс, — галантно произнес Уин и слегка поклонился ей, как было принято на самых шикарных балах в Лондоне.

— Я с удовольствием потанцую с вами, — учтиво ответила она.

Проводя Алекс в центр зала, Уин обнял ее, и они закружились в стремительном танце. С этого момента все переменилось. Он больше не был отцом Брэдфордом. Теперь он — лорд Уинстон Брэдфорд. Музыка обволакивала их, и они забыли обо всем, плавно покачиваясь в ритме вальса.

Алекс затаила дыхание. Отец Уин оказался превосходным танцором, гораздо лучше всех, с кем ей приходилось когда-либо танцевать. Вальсируя с ним, она испытывала странное ощущение и понимала, что это может далеко завести. Но ничто в целом мире не могло прервать то восхитительное блаженство, которое наполнило ее.

Алекс взволнованно взглянула на Уина. Внезапно ей голову пришла мысль, что, он рожден для светской жизни. Да, сегодня белый воротничок священника совсем не идет ему. Она подняла глаза, и взгляды их встретились.

Уин крепче обнял девушку и быстро закружил в сумасшедшем темпе. Не ожидая этого, Алекс инстинктивно прижалась к нему. Так они кружились, пожирая друг друга глазами, их тела будто слились в одно. И это было божественно.

Но тут музыка кончилась, и Уин словно очнулся от прекрасного сна. Но как он не хотел отпускать ее! Когда же Уин отошел от Алекс, она почувствовала себя одинокой и покинутой.

— Спасибо, — вежливо сказал Уин и подвел ее к Мэтту.

— Это вам спасибо. Вы чудно танцуете.

— Это нетрудно благодаря вам, — ответил Уин, нежно посмотрев на нее.

Она улыбнулась своему «мужу», и тот быстро увлек ее в зал, где снова зазвучала музыка.

Уин остался у степы, ничем не выдавая своего волнения и страсти, которая снова стала терзать его при виде танцующих Алекс и Мэтта. Его давило бремя собственного решения изображать дядю Эдварда. С каждым днем притворяться было все труднее, и Уин начал сомневаться, удастся ли ему сохранить эту тайну до конца путешествия. С точки зрения логики, это было необходимо. Но обычный поцелуй в щечку своей «жены», который Мэтт позволял себе каждый вечер, просто выводил Уина из себя и заставлял забывать о доводах любой логики.

На следующий день, когда до Нового Орлеана оставалось совсем немного, друзья нашли на палубе уединенное место и начали обсуждать свои дальнейшие действия. Хотя твердой уверенности не было, Алекс полагала, что слова «цветы жизни», упомянутые Лоуренсом во второй книге, скорее всего, относятся к детям. Однако пока они не приедут в город, окончательно сказать ничего нельзя. Так ни до чего и, не договорившись, они оставили это занятие и решили пока наслаждаться путешествием. Тем более что берега Миссисипи были на редкость живописны.

Вечером молодые люди поужинали в том же ресторане. Еда, как всегда, была восхитительна.

— Если вы не возражаете, я схожу в бар, попытаю счастья в картах, — сказал Мэтт после ужина, — возможно, после стаканчика-другого и появятся дельные мысли по поводу Нового Орлеана.

— Желаю удачи, — сказала Алекс. Она немного устала и хотела лечь пораньше.

— Могу проводить в комнату прямо сейчас, если не возражаешь, — предложил Мэтт.

— Не беспокойтесь. Когда Алекс захочет, я сам провожу ее в каюту, — заявил Уин. Целый день он старательно избегал Алекс, но перед перспективой побыть с ней наедине несколько минут устоять не смог.