Тагетарл сосредоточился на том, чтобы тщательно рассмотреть и запомнить первое лицо. Лицо это, подумалось ему, похоже на лицо драчуна и забияки: это был человек, способный раздуть ссору из любой мелочи.

Следующий рисунок, сделанный Шпилькой, изображал человека, который показался мастеру-печатнику смутно знакомым. Он был моложе, чем первый. Высокий, хорошо сложенный, с кожей более темной, но не от загара, и короткими светлыми волосами. Его плотно сжатый тонкогубый рот говорил об эгоизме и неуступчивости, а глаза были глазами исключительно хитрого человека, который ничего не упускает. По выражению лица можно было подумать, что его что-то забавляет, — но при этом в чертах отражалось и чувство собственного превосходства, доходящее до надменности.

Третьей была женщина; ее поза (левой рукой она держалась за правый локоть) была несколько неловкой, живые глаза были широко распахнуты, словно она прислушивалась к распоряжениям, которые намерена выполнить со всем тщанием. Она также была одета, как горская женщина, однако эта одежда не подходила ей — ни по фигуре, ни по манере держаться.

— Эти трое были посетителями, гостями, которых приняли с большим почетом и о которых заботились так, что только что пылинки с них не сдували. Они пробыли там несколько дней и говорили в основном очень тихо, чтобы их не услышали лишние уши. Может, строили какие-то козни. Я пытался выяснить, о чем они говорят, но не сумел. Мне бы хотелось, чтобы эти рисунки как можно скорее попали к Сибеллу. Как ты думаешь, Ола может оказать нам такую услугу? Биста устала и замучилась.

— Разумеется! — с благодарностью сказал Тагетарл. Менолли, жена Сибелла, помогала Рошинн тренировать и воспитывать ее маленькую королеву. Ола уже не первый раз отправлялась в полет, чтобы выполнить срочное и важное задание.

— После того, как я отдохну, нарисую остальных, — сказал Шпилька.

Он сунул в рот еще кусок хлеба с сыром и поднялся на ноги. Резкое движение заставило Бисту встрепенуться и тревожно защебетать. Он рассеянно погладил ее левой рукой:

— Могу я позволить себе вымыться в ванной? Мне придется снова надеть эту одежду, — он с отвращением приподнял край грязной куртки, — но одну ночь — или, вернее сказать, день — я с наслаждением просплю чистым.

— Да, конечно. Я прослежу за тем, чтобы под тобой никто ничем не громыхал, — ободряюще усмехнувшись, проговорил Тагетарл.

Шпилька частенько занимал комнату на чердаке того здания, в котором хранилась бумага и другие материалы. Когда цех печатников расширится, как искренне надеялся Тагетарл, там же, на чердаке, будут спать подмастерья; пока же это место служило Шпильке логовом во время его непредсказуемых и неожиданных визитов.

— Я оценю это по достоинству. — Шпилька взял с подноса еще кусок сыра и последний ломоть хлеба.

Тагетарл приготовил цилиндрический футляр для писем, повесил его на шею Олы, проследил за тем, как она улетает, и вернулся в свою комнату. Рошинн вздохнула, когда он улегся рядом с ней, и, не просыпаясь, потянулась к нему, ища уюта и тепла.

Бенден-Вейр

Середина дня 3.1.31

Вместе с остальными командирами крыльев Ф’лессан пришел на собрание в нижних пещерах, где предстояло обсудить обязанности каждого во время следующего Падения.

— Все будет идти по схеме десять, так что мы встретим

Нити над Восточным Морем, а Айген присоединится к нам в последний час Падения над южным Демосом, — говорил Ф’лар, пристально оглядывая восемнадцать командиров крыльев, которые сидели вокруг него.