Пройдет несколько лет, прежде чем она станет прекрасной девушкой, за которой можно открыто ухаживать. Уже завтра они разлетятся по разным городам и каждый вернется к своей привычной жизни. Девочка обернулась и на короткое время их взгляды встретились. Глаза незнакомки были пронзительно синими, как небо над Африкой.
– Не крутись! – прикрикнула на девочку мать. Судя по виду, простая деревенская тетка.
Арсений вдруг задумался, что если девочка живет в каком нибудь захолустье со строгой матерью, жизнь ее будет совсем не такой, какой могла бы быть в большом городе.
А вот он, Арсений, бежит их московских хором и при этом счастлив. Единственный сын дипломата все таки отвоевал свое право на свободу. Еще несколько месяцев и он навсегда покинет Сызрань, где учился и отправится к месту службы. Маму до сих пор вид сына за штурвалом вертолета приводил в ужас.
– Ну неужели ты совсем ничего не понимаешь? – со слезами на глазах вопрошала Ольга Павловна. – Летать он хочет… детский сад. Ну летал бы, раз так хочется. Есть же училища гражданской авиации. Почему тебе непременно надо быть военным? Я еще понимаю, было бы время спокойное… Так ведь Афганистан. Там вертолетчики пачками гибнут. Я понимаю тех, кто давно выбрал эту профессию, кому деваться некуда. Но ты куда лезешь? Шел бы в МГИМО, как отец, продолжать династию….
– А твой отец, мой дедушка, был полковником ВВС. Почему я не могу пойти по его стопам? – всегда возражал Арсений. Деда он очень любил. – И войну прошел, и небу был предан до конца жизни.
Мать вздыхала и дальше как правило, пыталась доказать сыну, основываясь на собственных предположениях и доводах, что самолеты, на которых сражался с фашистами ее отец, куда безопаснее современных вертолетов. Ее рассуждения не выдерживали никакой критики, но Арсений терпеливо слушал.
– У него винт заклинит ты упадешь, – в конце концов говорила Ольга Павловна.
– Тут, мама, все зависит от мастерства пилота.
Он понимал, что мать просто не в силах смириться с неизбежным. Однажды сев за штурвал, Арсений Медведев не выпустит его из рук до конца жизни.
Повинуясь внезапному порыву, Арсений взял в руки гитару и заиграл то, что было у него на душе. Взбудораженные известием пассажиры еще не собирались спать. Тихая музыка никому не помешает.
* * *
Яна вздрогнула. Это была та самая мелодия. Та, что она напевала вот уже вторые сутки. Понимая, что вызовет гнев матери, она пробралась поближе к парню в военной форме и тихонько запела:
– Покроется небо пылинками звёзд. И выгнутся ветви упруго Тебя я услышу за тысячу вёрст: Мы – эхо, мы – эхо, Мы долгое эхо друг друга
Мы – эхо, мы – эхо, Мы долгое эхо друг друга
Люди стали оборачиваться в их сторону. У Яныв самом деле был удивительный голос.
Это было волшебно. Арсений боялся произнести хоть слово, боялся спугнуть ее, как маленькую экзотическую птичку, внезапно севшую ему на плечо.
И мне до тебя, где бы я ни была, Дотронуться сердцем не трудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы – нежность, мы – нежность, Мы – вечная нежность друг друга! Мы – нежность, мы – нежность, Мы – вечная нежность друг друга!
Ее голос проникал в душу. Вокруг них уже собралась толпа. Каждый хотел услышать это поразительное пение.
И даже в краю наползающей тьмы, За гранью смертельного круга Я знаю с тобой не расстанемся мы! Мы – память, мы – память, Мы – звёздная память друг друга Мы – память, мы – память. Мы – звёздная память друг друга!
Девочка исполнила еще несколько песен под его аккомпанемент. Слушатели аплодировали. Женщины смахивали слезы. А потом мать грудного ребека подошла и попросила их отложить пение до утра. |