Пруденс смотрела удивленно на два черных пятна, изображающие прекрасные глаза позирующей леди, и говорила неуверенно:

– Какая прелесть. Да, совсем как у Моны Лизы.

– Нет, ошибаешься, дорогая, – возражал Кларенс, – не совсем такие. – Пруденс радовалась проблеску благоразумия у дядюшки. – Мне кажется, что я несколько превзошел да Винчи. Он всегда забывал о ресницах, такая незадача. Если посмотреть на Мону Лизу, – у меня в кабинете есть очень хорошая гравюра с портрета, – то ясно видишь, что ее глазам не хватает ресниц. Не знаю, как это объяснить, ибо где-то читал, что Джоконду он рисовал три года, но ресницы все же упустил. Я нарисую длинные красивые ресницы миссис Херринг, но сделаю это намного быстрее, уж никак не в три года. Мне достаточно трех дней, чтобы сделать портрет. Если бы я работал пять дней в неделю, чего я, конечно, не делаю, то за год мог бы создать восемьдесят семь портретов. Лоренс не делал восьмидесяти семи таких портретов в год.

– Таких он не делал, – соглашалась Пруденс и получала благодарственную улыбку дяди за поддержку.

– Лоренс мог бы позаимствовать у меня кое-что, – не умолкал Кларенс, – но всеобщее внимание его испортило. Эта его выставка в Сомерсет-Хаус производит жалкое впечатление. Просто краснел за него, беднягу. Подумать только, что все хвалили его портреты. Да там не видно никакого сходства с моделью. На носу у леди Кассел он изобразил бородавку. Разве художник может позволить такое безобразие! Но у него нет эстетического чувства. Он может создать привлекательный портрет, только если видит перед собой привлекательную модель. Никто никогда не мог обвинить мистера Элмтри, что он изображает такие неэстетические вещи, как бородавки…или морщины…или седые волосы в лучшем случае. Он всегда старался польстить тому, чей портрет рисовал, и делал это доступным ему способом. Неважно, каким несвежим, веснушчатым или изможденным было лицо позирующей дамы, из-под кисти Кларенса оно выходило гладким и свежим. Если натура была худа, художник придавал ей округлость, если лицо было слишком вытянутым в длину, он его укорачивал, и если после шестидесяти дама оказывалась настолько безвкусна, что допускала, что ее волосы приобретали безжизненный серый цвет, на портрете они приобретали модный голубоватый или розоватый оттенок. У него был также талант «реформировать» носы и увеличивать глаза, и ни один дантист не мог сравниться с мистером Элмтри в искусстве обновления зубов в тех редких случаях, когда он разрешал своей модели улыбаться. Как правило, он настаивал на позе и выражении лица Моны Лизы.

Подобные сцены повторялись часто и так надоели Пруденс, что она стала искать спасение в чтении, пока Кларенс рисовал.

– Ха, вижу, что ты оправдываешь свое имя, Пруденс, – расхохотался Элмтри, обнаружив ее уловку. – Времени зря не тратишь. Но все же портишь глаза ради дешевой литературы… Фи! Молодые леди стали слишком много читать. Я никогда не читал романов. В книгах мало проку, пустая трата времени. Лучше подойди и посмотри, как я накладываю красную краску на желтую и получаю прекрасный оранжевый цвет. Он придает такой кокетливый вид лентам миссис Херринг. Думаю, что Тициан добивался своего великолепного оранжевого тона именно таким способом. Кстати, да Винчи не умел получать оранжевый цвет. Ему хорошо удавались голубоватый и серый, но вот оранжевый он не употреблял.

Дядюшка так часто отрывал Пруденс от чтения, настойчиво приглашая ее восхищаться очередными мазками, что девушке пришлось отказаться от этого занятия.