О духи! Если бы Клинки и Йомены знали, что Чудовище Радгар здесь, всего в паре десятков метров, она стала бы вдовой, так и не лишившись девственности.

Малинда прикинула, насколько далеко дракар отошел от пристани. Не так уж и далеко. Теперь он медленно дрейфовал по рябой от дождя воде. Весла крыльями замерли по обоим бортам судна.

— Прошу прощения, если напугал вас, — продолжил Радгар. — Разве ваш отец не сказал, что я здесь?

Она покачала головой. Он, наверное, не знал…

Король — ее муж — нахмурился.

— И даже не говорил вам, что мы с ним давно знакомы?

— Ну… Нет, ваше величество.

Руби, Доув и сопровождавший их Клинок остановились в нерешительности, пытаясь понять, стоит ли идти дальше. На самом гребне берегового вала стоял ее отец и смотрел поверх голов гвардейцев на реку, и ярость на его лице можно было разглядеть даже отсюда. Узнал ли он Радгара?

— Он заверил меня, что вы весьма благородны и обходительны.

— Как мило с его стороны! — сердито сказал Радгар. — При нашей встрече двенадцать лет назад он был обо мне иного мнения. Похоже, он солгал вам о нашем знакомстве. Вы согласитесь со мной, что он пытался вас обмануть?

Зачем обсуждать отца? Почему бы ему просто не поцеловать ее щеку? Или руку?

Пират приподнял бровь.

— Честный ответ, миледи! Скрывал ли ваш отец намеренно тот факт, что мы с ним лично знакомы?

Ничего не понимая, она неуверенно пробормотала:

— Возможно, он забыл короткую…

— Уверен, он ничего не забывал. Какие еще свои штучки пробовал он на вас? Какими угрозами заставил согласиться на этот брак?

Девушка недоумевала.

— Ваше величество, я написала вам! Я поклялась перед…

— Да, конечно, ибо я не подписал бы договора до тех пор, пока не получил бы заверений в том, что вас не принуждали к союзу, казавшемуся вам отвратительным. И все равно я должен сам услышать, из ваших уст.

— Ваша честь…

Пестрое сборище на берегу стихло, глядя на ладью.

— Почему вы не хотели подождать ваших дам?

— Милорд, почему мы не плывем?

— Потом! — зло отрезал он. — Вы знали, что они не хотят ехать? Их силой заставили сопровождать вас? А как насчет вас самой? Рады ли вы перспективе провести остаток дней в Бельмарке, рожая мне детей?

— Я горда выйти за столь славного короля!

— Ох, вздор какой! Вы можете испытывать страх или отвращение, или дрожать от возбуждения. Но при чем здесь гордость? Я работорговец и убийца тысяч людей. Мою мать силой склонили к замужеству, и я не возьму вас в жены, если только не буду убежден, что вы действительно этому рады. Мне кажется, вас принудили. Ну, говорите же!

Да он издевается над ней, точно так, как отец!

— Это несправедливо, милорд! Я уже сказала вам, а вы отказались меня слушать. Вы называете меня лгуньей?

— Вашего отца я могу назвать куда хуже. Разве не вы обвинили его в работорговле?

Малинда заморгала под настойчивым взглядом зеленых глаз. Она столько всего говорила, но далеко не обо всех ее речах докладывали.

— Возможно, я не совсем верно выразилась при потрясении… я хочу сказать… эту новость донесли до меня столь… Я готова поклясться вам, милорд, что никогда не позволю себе говорить так с вами.

Он скривился.

Малинда попыталась отстоять себя.