Четверо высушенных и одетых юнцов помогли перетащить ширму к острию воды, чтобы принцесса могла совершить омовение. Она каждую секунду ждала увидеть в корыте плавающий кусок льда. Интересно, процесс действительно необходим для ритуала, или это еще один способ проверить твердость намерений будущего подопечного?

Наступила темнота, и в Кузнице горел только огонь в горнах. Незадолго до полуночи рыцари, магистры и кандидаты стали собираться; неожиданно время завертелось словно карусель. Малинда уже стояла на своем месте в октограмме, на остальных остриях находились Великий Магистр, Магистр Ритуалов, испуганный мальчишка, должно быть, Щенок, и четверо будущих Клинков принцессы. Всего, конечно, восемь. Послышалось пение — одни элементы призывали, другие отгоняли. Прошел какой-то таинственный обряд с пригоршнями зерна и золотых монет…

Малинда не отличалась особой чувствительностью к заклинаниям, но звуков загробного эха хватило, чтобы у нее по коже забегали мурашки. А потом Щенок пропищал свои слова и положил меч на металлическую наковальню в центре… Пес помог Одлею снять рубашку… Винтер поставил крестик у него а груди, куда она должна вонзить меч…

Обнаженный по пояс юноша стоял на центральной наковальне и, салютуя мечом, дрожащим голосом произносил слова клятвы:

— Принцесса Малинда, душой своей я, Одлей, кандидат Верного и Древнего Ордена Королевских Клинков, в присутствии моих братьев клянусь вечно защищать тебя от всех врагов, ставя саму жизнь мою единственно как щит, ограждающий тебя от опасностей, храня верность лишь господину нашему, королю. Дабы скрепить эту клятву Узами крови, прошу тебя, пронзи мое сердце мечом этим, дабы я умер, коли принес ложную клятву, или жил силою собравшихся здесь духов, чтобы служить тебе до самой своей следующей смерти.

Она никогда не видела ритуала. Глаза юноши расширились на пол-лица, руки с мечом дрожали, но он проговорил древние слова, ни разу не сбившись, и спрыгнул вниз, не упав. Одлей изящно опустился на одно колено и протянул меч принцессе, потом отошел назад и сел на наковальню. Винтер и Пес держали его за руки. Теперь ее черед.

Даже губы Одлея побледнели: наверняка он задавался вопросом, сможет ли женщина, никогда раньше не державшая в руках оружия, убить его, не убив?

— Не смотрите ему в лицо, — предупреждал ее Магистр Ритуалов. — Смотрите на меч.

Она опустила взгляд на оружие, которое в ее ладонях дрожало не меньше, чем у Одлея.

О духи! Он витой! На утренней тренировке Лотэр ничего не говорил о витых лезвиях, однако на этом мече, сделанном специально для Одлея, виднелись совершенно отчетливые изгибы.

Ритуал совершался тысячи раз. Ее мать связывала Клинков, значит, вряд ли это уж очень сложно. Надо произнести всего три слова. Малинда приставила меч к отметине, стараясь, чтобы клинок перестал дрожать. Одлей поморщился, когда из-под кончика острия показалась капелька крови.

— Служи или умри!

Она толкнула меч со всей силой, пытаясь сделать рану как можно меньше. Лезвие вошло настолько легко, что Малинда едва не остановилась, и уперлось в кость. Одлей страшно закричал, забился в агонии, пытаясь вырваться из рук товарищей; она потянула клинок… не крути его на обратном пути…

Меч остался в ее руке, с клинка стекала кровь, но рана на груди юноши затягивалась на глазах. Пес и Винтер ослабили хватку, и на запястьях Одлея остались белые отпечатки их пальцев. Кузница взорвалась приветствиями. Потом Одлей уже стоял перед ней и протягивал руку за мечом — за своим собственным мечом по имени «Вечер».

Участники поменялись местами, снова — раздалось пение.