— Спасибо! Я здесь не первый раз. Найду дорогу.

— По инструкции я обязан сопроводить вас до ворот поселка, — промычал охранник. Пришлось смириться с его обществом на ближайшие пару минут.

— Садитесь в машину, не бежать же вам следом, — предложила я и, с третьего раза заведя «Волгу», выехала по дорожке от дома на центральную аллею. Навстречу ехал надраенный микроавтобусик…

Уже разминувшись с ним, я вдруг резко нажала на тормоз. Охранник чуть не влетел лбом в стекло. Повернувшись назад, я пыталась разглядеть надпись на микроавтобусе — показалось?

—Брачное агентство «Синяя Борода», — подтвердил охранник. — Супруга Евгения Владимировича машину за саженцами гоняла. Она тут японский сад разбила, так сакура третий год не приживается. А «Синяя Борода» — фирма сына Евгения Владимировича.

6

«Железная бабочка»

(Ими, 1984 год)

— Где?! Где?! Где, к чертовой матери, этот психоаналитик, которому я плачу столько, что город средней величины два года можно содержать?! Почему его никогда нет, когда он нужен?! Почему он не может сделать так, чтобы этот проклятый сон мне не снился?!

Пробуждение первой леди в это утро трудно было назвать безоблачным.

— Найдите этого Олафсона, быстро его сюда!

Черт бы побрал этот сон!

Почему, почему деньги, которые могут все, не могут избавить ее от этого дурацкого сна, что так изматывает? Не спасают ни тонны покупаемых после каждого видения обновок, ни чемоданы драгоценностей, каждая из которых была бы предметом гордости любой кинозвезды или особы королевской крови. Сон чуть отступает, отпускает, одурманивает своим отсутствием, но проходит несколько месяцев — и сон настигает снова.

Всегда один и тот же. Она, Ими, еще совсем молоденькая дурочка, с тонкой талией и крепкой высокой грудью, какой когда-то с тощим чемоданчиком в руках и пятью песо в кармане приехала в столицу, бежит навстречу Бени. Он — такой красивый, такой сильный, такой восхитительный и желанный Бени — раскрывает объятия. И вдруг она видит свое отражение в большой витрине. Босая, со стертыми в кровь ногами. Одетая точно нищенка, хуже, чем одевалась незадолго до смерти измученная родами мать. Во что-то старушечье, уродливо-бесформенное, застиранное до дыр. А Бени идет навстречу и… проходит мимо, туда, где стоит эта ненавистная выскочка Корасон, чья кургузая китайская фигура скрыта под волшебным свадебным платьем от Диора…

Каждый раз, просыпаясь в холодном поту после этого сна, она бежала к гардеробу, судорожно перебирая — есть ли вещь, достойная появления пред Ним?! Вещь, способная обворожить, очаровать, показать, чего он лишился. И каждый раз ей казалось, что все ее наряды, которые сначала заполняли несколько больших шкафов в их первом с Ферди доме и на которые ныне не хватало места в пятисотметровом будуаре в президентском дворце, все они недостаточно хороши, чтобы в таком виде предстать перед Ним.

И все начиналось вновь — изматывающие нон-стопы по магазинам и магазинчикам, бутикам и домам моды, аукционам и антикварным рынкам. У себя в стране, в Нью-Йорке, Токио, Париже она скупала все, в чем могла понравиться Бени.

Много лет нищей девчонкой, невестой конгрессмена, женой президента, а теперь почти царствующей супругой диктатора она открывала глаза с одной мыслью — ей надо быть в форме. Надо! Ведь Бени может увидеть ее. Случайно. В выпуске новостей. На снимке одного из этих бесчисленных папарацци в местной газете или американском глянцевом журнале. Или, как в мыльной опере, на перекрестке, где ее кортеж сбавит скорость, она, заметив машину Бени, выйдет к нему из лимузина. И покажется ему в тысячи, в миллиарды раз прекраснее и желаннее той, на кого он ее променял.