— Да, в перчатках, — не понял Арата, — и что?

— А то… Ты руки наших таксистов видел? То-то. А если речь их слышал, то существенно обогатил свой словарный запас. Но не за гимнастами же ты сюда подался?

— Не за гимнастами… Дедушка здесь когда-то бывал. Да и язык понравился. Три года зубрил в университете. К нам на стажировку приехали студенты из Хабаровска, и меня задело, что они говорят по-японски лучше, чем я по-русски. На пароме добрался до Владивостока. Там сел на поезд и поехал. После этого поезда я продолжал кататься еще три дня. Доехал до Новосибирска.

— А почему до Новосибирска?

— Идеальные условия для изучения языка. Метод полного погружения.

— Если «грузили» в общежитиях, то все понятно.

— «Гру-зи-ли»? — не понял парень.

Ну, учили, в жизнь погружали, грузили…

— А! Гру-зи-ли! И в общежитиях грузили, и везде. Когда я только приехал, был как собака: понимал, но еще ничего не мог говорить. А потом как заговорил! Видишь, «язык до Киева доведет»! А меня до Москвы. Я приехал автостопом.

— Автостопом?! И что, никто не понял, что ты не наш?

— Ты тоже не поняла. Так и водители. Считай, главный экзамен я сдал.

— Я думала, японцы разумнее. Угрохали бы тебя по ходу твоего постижения, было бы тебе изучение страны… Или выкуп бы потребовали у японской матери.

— Так никто же не знает, что я японец, думают, так, студент. Зимой в общежитии в Академгородке ночевал один парень, Игорь, который шел из кругосветки — автостопом вокруг света прошел. Магеллану не снилось. Вышел из Москвы в сторону Европы, а возвращался из Азии.

— Ага, а по океанам вплавь, — съязвила я.

— Нет, через Атлантический пришлось перелететь, он в Португалии на стройке денег заработал. Долетел до Бразилии, потом пешком и на попутках через две Америки. На Чукотку с Аляски хотел на лодке переплыть, так его поймали и решили, что сумасшедший — все из России в Америку нелегально плывут, а он из Америки в Россию… Так что и я по его методу дошел.

— И как тебе Русь-матушка?

— Говорю же, главный вывод, который я сделал, — русские мазохисты. Испытываете довольно неприятные чувства, но не стараетесь избавиться от способа жизни, который не становится лучше. Но если каждый человек составляет общество, то основой улучшения общества будет оптимизм и старания каждого, не так ли?

— Да-а. Теперь видно, что ты и вправду японец. Только японца могут волновать такие мысли посреди нашей действительности.

— А вас?

— Нас?.. Нам бы ноги унести подобру-поздорову, и то дело.

Арата морщил лоб, силясь разгадать смысл моих слов.

— За последние полтора дня у меня взорвали машину, перерыли всю квартиру, убили парня, который был одет в куртку моего сына, а тридцать восемь минут назад чудом не отправили на тот свет меня, пытаясь выдать все происходящее за автокатастрофу. При этом я понятия не имею, в чем провинилась. И узнать не у кого. Хотела было спросить у «Гелентвагена», который старательно выталкивал меня в кювет, да, боюсь, тот не расслышал бы.

Арата молчал, пытаясь понять, как отнестись к моим словам — как к неуместной шутке?

— Это я к тому, что если в твою идею погружения в язык не входит погружение в ситуацию выживания в экстремальных условиях, которые у нас сплошь и рядом, то лучше тебе идти автостопом дальше. В Европу. Живее будешь.