Герцог Мельбурн жестом предложил гостям занять три передних кресла, но маркиз покачал головой:

– Пусть эти места займут молодые люди, а мы с Хелен сядем сзади, чтобы никто не заметил, что мы задремали во время представления.

– Как вам угодно. Позвольте, леди Сара? – Герцог усадил ее в кресло между собой и братом.

Чувствуя на себе взгляды публики в партере, она заерзала на бархатном сиденье и устремила взгляд на сцену, расположенную от нее по левую руку.

– Могу я спросить у вас, миледи, – сказал герцог с интонациями властного, но в то же время безукоризненно воспитанного человека, – чем обусловлено ваше предпочтение именно этой пьесы Шекспира? Вы находите другие его творения менее значительными?

Она улыбнулась и, обернувшись, ответила:

– Очевидно, эта пьеса чем-то напоминает мне индийскую волшебную сказку. В ней тоже действуют маги, какие-то необычные создания, бушуют страсти. Все это очень увлекательно!

– Вы правы, – согласился Мельбурн. – Я вижу, вам близка индийская культура, которую вы хорошо знаете. Надеюсь, что со временем, когда вам станет лучше знакома английская культура, вы тоже ее полюбите.

– Пока еще многое из того, что я здесь узнала, мне не до конца понятно, – сказала Сарала. – А некоторые английские традиции представляются спорными, даже абсурдными.

– Вам просто недостает опыта, который есть у коренных жителей Лондона. Осмелюсь утверждать, что любая местная традиция имеет историческую подоплеку, поэтому достойна уважения, – сказал герцог с многозначительной миной.

Сарала постаралась не выдать своего недоумения. Следовало ли ей понимать эти слова как скрытый упрек? Судить, так ли это, по мягкому, вежливому тону герцога было трудно, однако у нее в любом случае не осталось сомнений в том, что он ею не очарован, пожалуй, даже наоборот. И слава Богу! Но несмотря на испытанное в связи с этим облегчение, Сарала так и не поняла, почему их семья удостоилась чести быть приглашенной в лучшую ложу театра.

Любопытные взгляды, устремленные на них со всех сторон, продолжали жечь ей кожу. И внезапно Сарале стало Жутковато, она почувствовала себя уязвимой. Оказавшись волею случая под неусыпным вниманием светских злоязычников, она должна была тщательно продумывать каждый свой поступок, любое слово, контролировать собственные чувства и быть ловкой притворщицей, чтобы не загубить себя и близких.

Многоопытный в житейских делах герцог Мельбурн понимал это и, пусть и в своеобразной манере, указал ей на ее промахи. Мать мечтала, чтобы она обрела популярность в свете, и вот ее мечта осуществилась. Отдавала ли маркиза себе отчет, каковы могут быть последствия этого? Наверняка нет. Леди Ганновер стремилась исключительно к обманчивому престижу, грезила о призрачном благополучии, не давая себе труда задуматься, насколько болезненным может быть падение с этих желанных высот. Как не понимала она и того, что придирчивый высший свет безжалостно отторгает всякого, кого он сочтет недостойным титула избранного, не отвечающим строгим требованиям, предъявляемым кандидату в полноправные члены их закрытого клуба.

Обескураженная и потрясенная снизошедшим на нее просветлением, Сарала внутренне содрогнулась от мысли, что она не соответствует этим стандартам и рискует свернуть себе шею, рухнув с ослепительной вершины.

Будучи более не в силах превозмогать свой страх, Сарала похлопала Шарлеманя ладонью по руке. Он обернулся и спросил:

– Вам нравится актер Кин? Уверен, что вы останетесь под неизгладимым впечатлением от его исполнения роли Просперо.

Она вымучила улыбку и прошептала:

– Шей, мне нужно вам кое-что сказать…

– Вас что-то беспокоит? – спросил он, нахмурившись.