— Пожалуй, — осторожно заговорил Клент. — Ты права, мы обязаны вмешаться. Отправляемся в Побор, предупреждаем девицу о нависшей угрозе, раскрываем зловредную природу ее похитителей, скромно получаем награду и оплачиваем выход из Побора на той стороне реки. И тогда! Перед нами лежат благословенные земли! Дует теплый ветерок, ветви деревьев гнутся под тяжестью плодов, в ручьях плещется форель, и нас встречают улыбки людей…

— …Еще незнакомых с нами, — закончила Мошка.

— Именно.

Мошка с Клентом вылезли из телеги перед деревенькой под названием Выпивошка. Дальше они двинулись пешком. Вскоре дорога пошла вверх. Через часок им встретились первые сосны и кедры, роскошные, лохматые, с целыми подушками сухих игл вокруг ствола. Воздух был неподвижен, но Мошка заметила, что слышит слабый монотонный гул. Как будто ей заложило уши.

Идти в одиночестве им пришлось недолго. Показались первые повозки, запряженные приземистыми горными пони. У тех на шорах болтались ленточки и колокольчики, чтобы отгонять злых духов, манящих скотину на обочину. Укутавшись в плащи и шали из желтой грабельской шерсти, брели пешеходы. Они тащили на спине котомки, горшки, корзины и прялки. Некоторые болтали, большинство помалкивало. Путешественников объединял дух усталости и тревоги. Надежды их таяли с каждым шагом, как подметки на сапогах. Похоже, не только Мошке с Клентом пришла идея сбежать от войны на ту сторону реки.

Дорога взбиралась все выше, у Мошки аж заболели икры. Грохот реки становился громче. Наверху, у перевала, грохот разделился на несколько голосов: рев падающей воды, многоголосое эхо, нежное шипение. Деревья расступились, и путники оказались на щербатом лезвии гребня горы.

Яркое солнце ослепило Мошку. Она зажмурилась, переводя дыхание. Гребень будто разделил мир на две части. Сзади остались земли, где в последние месяцы царили голод и злоба. Там дома напоминали груды камня, среди полей свеклы да тыквы вились дороги из старых бревен, а каменные заборы, как швы на ткани, соединяли жалкие клочки земли в единое целое.

На гребне скалы, напоминая поношенную шляпу, сбились в кучку лачуги. Это место, словно дамба, перекрыло реку отчаяния. Целые семьи сгрудились под одним плащом, в глазах у них поселилось унылое ожидание. На дальнем краю «деревни» высилась застава из красного кирпича, за которой земля просто обрывалась. Далекий грохот превратился в близкий. Мошка догадалась, что здесь начинается пресловутый мост через реку, а сам Побор стоит на той стороне. Застава ощетинилась бойницами, откуда при случае на головы нападающим летели бы стрелы и лилось кипящее масло.

Подслушивая разговоры, Мошка быстро выяснила источник царящего уныния. Поборцы подняли въездную пошлину. Люди шли много миль и лишь на месте выясняли, что им не хватает денег. Были семьи, торчавшие здесь по многу дней. Они хватались за любую работу, лишь бы собрать недостающие монетки. Нашлись и желающие «помочь» бедолагам. Любители заработать на чужом горе сороками скакали меж усталых путников, скупая за бесценок любое добро, от ботинок до волос. У Мошки екнуло сердце при мысли, что денег из чулка госпожи Бессел не хватит.

Девочка поймала за рукав проходившего мимо барыгу. Тот блеклым взглядом смерил украденные платки и пронзительно глянул на саму Мошку. Он явно догадался, что платки краденые, и предложил за них такие гроши, что Мошка залилась краской.

— Ладно, милая синичка, давай гуся, и я накину монет. — Барыга изобразил жалкое подобие победной улыбки.