— Уважаемые! — начал я, панически выстраивая в голове связный рассказ. — Про мою прошлую жизнь упоминать не хочу — всем понятно, что дерма в ней больше, чем в навозной яме. Всё случилось тогда, когда я выпил на суде отравленное вино из Последней Чаши перед Дорогой Хирга.

— Отравленное? — удивлённо переспросил Мельвириус.

— Личное! Бывает! Не отвлекайся на ерунду! — махнул рукой канган.

— Да, отравленное, ри Соггерт, но я не в обиде — ещё достаточно гуманно хотел поступить со мной наш повелитель. Так вот… Подействовала отрава должным образом и душа оказалась уже на другом суде — Высшем! Рассказывать долго о нём не буду, да и нечего особенно. Даркан Вершитель вынес своё решение — перерождение. Думал, что начну свой путь младенцем, но не всё так просто у богов! Начал вновь в собственном теле с душой, «отстиранной» от грязи прошлых стремлений. Как побочный эффект… или смерть повлияла — не знаю, но память вся словно решето. Не поверите, даже собственное имя полдня вспоминал. Многое вернулось, но не всё. Даже хорошо, что не вернулось — стыда хватает и за то, что вспомнилось. Верить или нет — ваше право, а мне добавить больше нечего.

— И каков он, Даркан Вешитель? — хитро улыбаясь, спросил Соггерт, приглаживая смешной хохолок на собственном затылке.

— Без понятия. Взгляд тяжёлый, испытывающий — это всё, что осталось от встречи с ним.

Жанир медленно моргнул, давая знак, что двигаюсь верно. Отлично…

— А вот присмер говорит, что ты ему красочно описал божественную внешность, — продолжил допрос безопасник.

— Если только он сам от себя вставил, пытаясь добавить патетики в свою речь. Работа у него такая… Но я не говорил! Точно!

— Хорошо. Почему именно сейчас покаянное письмо?

— Как вспомнил — сразу написал. Не скрою, мыслишки были не выносить наружу этот грех. Отсидел бы три года и вышел на свободу. Живи дальше и винишко попивай! Только содеянное изнутри гложет всего и понимание, что Свободный Вертунг в большой опасности спать не даёт. Матери сказал и вам скажу: Совесть — штука тяжёлая. Это от дознатчиков спрятаться можно, а она везде разыщет.

— Не вышел бы! — стукнул кулаком по столу канган Звейницилл, — И не выйдешь! Хоть сотню таких бумажек напиши!

— Вполне вероятно. Не мне решать — мне только искуплять остаётся. Можно смертью, а можно делом. Тут, воля Ваша.

— Вот именно и приказываю немедленно…

— Извините, Ваше Сияющее Величие, — перебил его Соггерт. — Может, подумаем немного? Казнить легко, но больно информация интересная. В конце концов, Ликкарт никуда от нас не денется.

— Хорошо! — сдался тот. — Но недолго! Душно с этой мразью одним воздухом дышать! Увести!

Снова повязка и извилистые коридоры…

— Ну чегось, Ваш Милсердие? — спросил Патлок, как только я оказался в карете. — Раз пришли своими ножками, а не в рогожку завёрнутым, то не всё так плохо?

— Не знаю, дружище… Не знаю. За один день такие вещи не решаются.

— И то верно! Шаг сделал — судьбу поменял! Играют с нами боги, как хотят, покуда мы живы! Да и после смерти, ежели подумать хорошенько, тоже не отстают. Вот, помнится, кузнец Порохан… Как ни встреть его — всё на судьбинушку жаловался! То не куётся ему, то не пьётся. Баба денег больше хочет, сын к молоту равнодушен… Не человек, а, прям, несчастие ходячее! Однажды…

Болтовню Болтуна слушал вполуха, размышляя о своём.