Нащупав за собой стул, Алиса села, не отрывая глаз от Данте, меряющего шагами комнату.

— Не стану объяснять тебе важность матери в итальянских семьях… Я знал, что Соня ждет предложения брака, это желание она выразила более чем прозрачно, Я все откладывал, я давно поклялся никогда не жениться. — Его губы скривились в невеселой усмешке. — И вот тут, как ни забавно, мама выступила вперед, начав убеждать меня сделать Соню честной женщиной. Однажды я застал эту парочку обсуждающими, сколько денег они смогут из меня вытрясти после того, как я сделаю Соне предложение. Я-то, дурень, уже и кольцо купил. Решил послушаться доброго совета. Мать и дочка разыграли отличное представление. Я не слишком торопился, и Соня проявила выдумку. Мы ведь не могли помнить свою мать. Паоло… он не выдержал бы, если б его бросили вторично, и мне пришлось сказать ему правду.

— Данте, мне так жаль… Я понимаю, что ты должен был чувствовать…

— Ты? Откуда тебе знать, что значит быть брошенной?

— Я знаю, — тихо сказала она, — потому что моя собственная мать оставила нас, когда мне было четыре, а Мелани — два.

На минуту воцарилось молчание, а потом — холодная ярость, с которой заговорил Данте, оказалась хуже всякого взрыва.

— Ты… — он добавил что-то невнятное. — Я тебе это рассказываю, и ты немедленно пытаешься растрогать меня такой же жалостливой историей. У тебя даже не хватило фантазии придумать что-нибудь оригинальное, прешь напролом!

Так и есть — верить ей он не собирается. Алиса побледнела. Данте же внутренне кипел.

Как она могла? Пытается сыграть на его горе.

И все равно он чувствовал, что не в силах отказаться от нее, привязанность к ней нельзя было сравнить ни с чем, даже ее неприкрытая алчность не могла тому помешать.

— Ничего не изменилось, Алиса. Забудем это, хоть тут будем честны друг перед другом.

Она подняла на него помертвевшие глаза, и Данте отшатнулся. Алиса рассмеялась, и смех совсем не похож был на тот, к которому он привык.

— Ты не можешь поверить, что твой брат влюбился в девушку — милую, хорошую девушку, которая ждет теперь ребенка от него. С тобой гнусно обошлись, но, Данте, то была всего одна из женщин… И боюсь, как ни неудобно для тебя такое совпадение, но наши печальные истории очень похожи. Впрочем, то, что ты мне не веришь, меня уже не огорчает. Ты с самого начала мне не верил. Но в любом случае можешь ознакомиться с записями Северного лондонского приюта — увидишь там наши имена.

— Если это правда, почему ты не сказала мне раньше?

— А ты стал бы слушать? Правда в том, что, ничего не зная обо мне, ты ничего и не хотел знать. Тебе требовалось только тело в кровати.

Он хотел что-то сказать, но тут пронзительно зазвенел мобильный у него в кармане.

— Да…

Слушая быструю итальянскую речь, Алиса думала, как попасть на завтрашний самолет — улететь отсюда. После откровений Данте она лучше стала понимать его. Та женщина сумела забрать его сердце и разбить в куски, прежде чем у него появился шанс познать истинную любовь. Огромная усталость навалилась на Алису — ничего поделать уже нельзя.

— Алиса.

Повернувшись, она хотела попросить его оставить ее в покое, но осеклась.

— Что-то с Мелани, да?

Данте хотел взять ее за плечо, но она отпрянула. Он моргнул.

— Говори.

— Ее доставили в клинику, требуется срочное кесарево сечение.

Алиса схватилась за грудь.

— Беременность только семь с половиной месяцев!

Она покачнулась, и Данте обнял ее, все подозрения забылись перед лицом ее неприкрытого страдания.