Этого Гаррик не мог вынести. Он впился поцелуем в губы девушки — как будто Ева подала ему запретный плод, такой сладкий, что от него невозможно было отказаться.

У Нессы не осталось в голове мыслей, все поглотило тающее сердце Ледяного Воина. На этот раз его ледяная броня защитит их обоих… Сквозь туман страсти до нее донесся колокольный звон. В часовне Святого Стефана звонили к заутрене. Сейчас в аббатстве монахини пойдут на молитву… Монахини… Несса резко опустила руки и отступила на шаг. В ее глазах плескался ужас. Несмотря на готовность выйти замуж, она слышала, как годы обучения шепчут ей укор — за искушение плоти, угрожавшее бессмертной душе.

— О Несса… — Гаррику было больно видеть, как она себя казнит. — Страсть естественна, она — не грех. — Поразительно, насколько эти слова были неприменимы к ним. Большинство, если не все равные ему по положению мужчины не задумываясь нарушают верность жене, но мало кто добавляет к этому грех кровосмесительства, и никто не покушается на монахинь. Он опустил руки и прошептал: — Прости меня, Господи, за святотатство.

Его вера в ее благочестие только усилила в ней чувство. вины. Как всегда при затруднениях, она сложила руки лодочкой и поднесла их к груди. Но тотчас ужаснулась — это был еще больший обман! — и переплела пальцы.

Гаррик воспринял ее жест как раскаяние в земном грехе и мысленно обругал себя за то, что стал его причиной. Она и вправду честная женщина — и в страсти, и в признании своих ошибок. Отныне он навеки станет ей ненавистен. Судорожно сглотнув, граф резко развернулся и вышел из замка.

Стоя одна в пустом проходе, Несса вслушивалась в эхо удаляющихся шагов. Он говорит утешительные слова, а сам презирает ее за пылкий ответ на его объятия. Потому что предполагает обязательства перед религией? Может, потому, что некрасивая женщина не имеет права на наслаждение? Как бы то ни было, скоро он узнает всю правду и укрепится в худшем о ней мнении. Она оглянулась через плечо, и в свете факелов блеснули слезы, навернувшиеся на глаза.

Глава 8

Звон металлической посуды нарушил бессонное забытье. В темном логове кровати, за задернутыми тяжелыми шторами, Несса на мгновение закрыла глаза, прячась от горестной реальности, готовой вломиться в ее тихое убежище. С одной стороны штора была раздвинута, и дневной свет назойливо бил в закрытые глаза. Не хотелось выходить из расплывчатого мира полусна, но совесть твердила: «Раз солнце такое яркое, значит, ты провалялась в постели лучшие утренние часы». Запах свежего хлеба напомнил, что в аббатстве Святой Маргариты не давали завтрак тем, кто проспит утреннюю службу. Мысль о венчании сестры и приближении собственной помолвки ударила как нападение врага на мирную деревню. Несса рывком села, прижав к подбородку шерстяное одеяло.

На низком столике стоял поднос. Девушка в коричневом домотканом платье переставила с него на стол чашку жирного молока, тарелку с пышным белым хлебом и фрукты.

— Ее величество велела вам завтракать здесь. — Блеклые голубые глаза были полны любопытства. — Она велела не выходить из комнаты, пока за вами не пришлют. — Служанка постояла, надеясь, что Несса объяснит причину столь странного приказа или хотя бы как-то отреагирует — тогда можно было бы поделиться новостью с другими служанками.

Но Несса не собиралась ничего объяснять, она дернула плечом и повернулась к комоду, на котором лежали перешитые платья; вернувшись среди ночи, она не стала их прятать и просто бросила на комод.

Служанка принялась рассматривать наряды, Наконец нашла то, что искала, и передала другой приказ Элеоноры:

— Королева велела вам надеть вот это.