Несса кивнула; сердце колотилось так, что улетучилось замешательство, вызванное любопытством служанки. Элеонора хотела, чтобы она надела это платье на помолвку — на свою помолвку. Как это случалось в последние дни и стало почти что правилом, одна лишь мысль о графе лишила ее возможности рассуждать холодно и здраво. Она опустила глаза, чтобы скрыть тревогу. В выборе платья нужно довериться Элеоноре. Сама она не разбирается, что в каких случаях надевать. С детства она носила одно и то же, всегда и везде, и ее учили, что менять наряды — это суета и тщеславие.

Так и не дождавшись объяснения, служанка признала свое поражение и положила платье на кровать. Если кое-кто собирается стать монашкой, а сама ничего не объясняет, значит, им всем придется подождать, чтобы узнать, что за этим скрывается; а пока ей остается только приготовить светский наряд для послушницы — с такими вещами надо обращаться бережно, а сестра Агнесса не умеет, вон как все побросала… Служанка опять покопалась в куче платьев и извлекла шелковую блузу, которую также положила на кровать.

— Королева велела причесать вас. После того как вы позавтракаете, я приду, зашнурую платье и уложу волосы, как сказала королева.

Несса подождала, когда девушка скроется, и встала с кровати. Утро было прохладное, и девушка задрожала — правда, не столько от холода, сколько от приступа малодушия. Любопытство служанки всколыхнуло чувство вины; Нессу беспокоило не то, что девушка удивлена приказом королевы сменить одежду, а то, что до нее, наверное, уже дошли слухи, распускаемые привратниками. Несомненно, весь Солсбери шепчется о том, что она ночью где-то разгуливала, а вернулась под ручку с графом. Как ни противно быть объектом гадких пересудов, всего важнее — достигли они ушей графа или нет? Знает ли он, что она переодевалась? Понял ли причину? Не превратится ли его отвращение в ненависть?

Гзррик застегнул темно-синюю тунику и посмотрел на клочок неба, видный из окна его комнаты. Вчера, оставив девушку разрываться между страстью и чувством вины, он выполнил свое намерение поговорить с привратником. Гар-рик убедил его в невиновности Нессы, но его самого одолевали жестокие сомнения. Зачем ей понадобилось выходить в одежде монашки, а потом переодеваться? Неужели он ошибался, думая, что она — редкостное создание, честная женщина, чуждая уловок и хитрости? И почему ему так больно подозревать во лжи эту женщину, когда правда о женской сущности никогда не причиняла ему страданий? Ночью он почти не спал, терзаемый вопросами, на которые не находил ответа, и презирал себя за слабость.

Глядя на крепко сжатые губы друга, Коннел размышлял: не пора ли прервать его хмурую замкнутость? Гаррик никогда не был общительным, но сегодня как-то уж слишком мрачен. Когда за утренней трапезой королева сказала, что обе ее подопечные готовятся к церемонии и не придут, Коннел был слишком занят красоткой Сибиллой и не стал ни о чем задумываться; он посчитал, что причина вполне понятная, но, судя по мрачности Гаррика, тот думал иначе.

— Не унывай, скоро красавица будет твоя, — с усмешкой сказал Коннел, но в ответ получил только кривую улыбку.

Гаррик улыбался с горечью. Красавица с сестрой не вышли к утренней трапезе, и это только подтверждало подозрение, возникшее после сообщения привратника о странном поведении послушницы. Чувствуя себя пойманным в ловушку, граф внутренне восстал против обязательства жениться. Вообще-то он с самого начала не хотел, чтобы красавица стала его женой, а Несса — сестрой. Давно подавляемые мысли вырвались на волю, и, как бы он ни насмехался над собой и ни отвергал их, он с самого начала хотел поменять сестер местами. Но сейчас, когда это скорее всего должно было произойти, желание отпало, потому что он столкнулся с ненавистным женским коварством.